b000002122

—С печной заслон,— поддержал его Андрей Поликарпович.— Нужно их на выползка брать. Но прошло несколько дней, а они так и не собрались за лещами. Уже утром, делая гимнастические упражнения и принимая холодный душ, Андрей Поликарпович почувствовал, что в общей системе милого его сердцу порядка образовалась какая-то брешь. Потом он стал чув­ ствовать неудобства на каждом шагу. Людмила Ивановна захламила комнаты каким-то пёстрым тряпьём, Лариса, смущаяАндрея Поликар- повича, гуляла в садуполуодетая, Максимнесколькоразнаденьподхо- дилк буфету за водкой, шлёпалфлегматичную Нюшу, и та своим басом орала на весь дом: —Чай не по дереву бьёшь, придурошный! По вечерам, напившись за ужином водки, генерал и Мак­ сим долго, бестолково и неинтересно спорили о достоинствах автомашин заграничных марок. Людмила Ивановна терзала Нину рассказами о своих связях в московских магазинах. Ла­ риса, скучая, бросала иногда короткую насмешливую фразу. Людмила Ивановна была второй женой генерала, и дети не ува­ жали её, называя Людкой, а Лариса открыто дерзила ей. Присматриваясь к этой девушке, Андрей Поликарпович вспоминал свои юные годы. Когда он получил комсомольский билет, начальник отделения милиции тут же вручил ему наган и заставил расписаться в том, что за ним закрепляются винтовка с шестизначным номером, который следует знать на память, и конь по кличке Вихрь. А эта девятнадцатилетняя нигилистка, лёжа в гамаке и окидывая сад скучающим взглядом, говорила с усмешкой: — Здесь словно в пустыне — жара и ни одного человека... Вы все надоели, а наш гостеприимный хозяин скучен, как длинный за­ бор. .. Вот увидишь, Макс, чтобы до конца быть полезным обществу, он завещает свой труп в анатомичку. И вдруг спросила с нехорошей усмешкой: — Хочешь, я скажу отцу, что ты пристаешь к Людке? — Ты — дура,— беззлобно сказал Максим. «Ну и семейка!» — удивлялся Андрей Поликарпович, неча­ янно слышавший этот разговор. Да и сам генерал очень скоро стал для него не более как неприятным гостем, который не знает срока, когда ему нужно уезжать. Стояли тёплые ночи, такие тихие, что было слышно, как дышат на станции паровозы. В синем воздухе за окном иног­ да мелькали какие-то быстрые тени — не то летучие мыши, не то ночные птицы,— жизнь сада казалась от этого таинственной и немного жуткой. Засиживаясь бывало, почти до рассвета над своей диссертацией, Андрей Поликарпович любил постоять у окна. Этот редкий час свободного одиночества был нужен ему,