b000002122

Продышав в замёрзшем окне дырочку, фельдшер украдкой сле­ дил за ней. Потом набрался смелости, постучался как-то у её дверей, но получил отпор. — Что, цветик! — крикнула ему в лицо Наталья.— Весной пахнуло? Бесишься? Снега рухнули тогда сразу. Всего одну ночь трудолюбиво без грозовой шумихи постарался весенний дождь-работяга и погнал из-под сугробов мутные снеговые ручьи, повесил над полями тёплый туман, опушил краснотал жёлтыми барашками. Фельдшер опять зашёл к Наталье. Стоя посреди раскрытого двора и глядя, как она дёргает из крыши последние пучки соло­ мы на истопливо, он участливо спросил: — Как жить-то будешь? Всё уж добришко-то проела, что ли? — А брошу ребёночка в колодец и уйду на все четыре сторо­ ны,— насмешливо ответила Наталья. — Что ты! Этого нельзя! — испугался Сорокин. — Всему веришь, как маленький... Чем тронули её слова фельдшера? Или не было уж сил у неё крепиться более, но только, сев вдруг на ворох надёрганной из- под стрехи соломы, она заплакала. Впервые фельдшер отважился прикоснуться к ней. Он подо­ шёл и легонько погладил её по волосам. —Ну! Тоже жалелыцик нашёлся,—мотнула головой Наталья.— Чай, плетут по селу-то, что ты за мной вяжешься, а? — Пусть плетут. Я ведь не просто так... — Полно, дурачок миленький,— усмехнулась Наталья.— Иди уж сюда, ладно... Ласковый ты, видно... И завертела с тех пор фельдшера какая-то бешеная струя. Желанной и непонятной была для него Наталья. Жила то озор­ но, весело, то плакала о чём-то и целовала его неистово, словно расставалась на веки вечные. Просыпаясь по ночам на тёплом плече своей подруги, фельдшер встречал её лихорадочно горев­ ший взгляд и слышал шёпот: —Ж енись на мне, цветик. Любить буду — никакая девка тебя так не полюбит. Только прошлым не кори и сына не обижай... А он, наголодавшийся в крутые годы учёбы, назябшийся за зиму в пустой нетопленой больнице, где жил тогда, думал: «Сам гол как сокол. Куда ж мне ещё такую обузу!..» И тяжело, угрюмо отмалчивался. Женился он на дочери мельника, домовитой и жадноватой дев­ ке, которая умерла-то, как он утверждал перед Килограммычем, от жадности: поехала зимой торговать на городском базаре в истёртом пальтишке, пожалев новую шубу, и, простудившись, занемогла... ' А жизнь прожита уж е ! 2— . —4