b000002121

Больше чем потерянного времени, Степану* было жалко своей радости, которая постепенно уступала место раздражающему ощущению чего-то неустроенного и неправильного. Он: остановился против Антонины. Вот она сидит на огромном чемодане с висячим замком и уг­ рюмо смотрит в песок—вялая, тупая и ко все­ му, кроме еды, равнодушная,—словно не его* плоть и кровь. Лишь суровой родительской властью удалось оторвать ее от теплого места домашней работницы в семье престарелых, супругов—учителей, которые по природному добросердечию и застенчивости старались не обременять ее работой, и теперь Степан, ощу­ тив внезапный прилив горечи за свое детище,, уже без прежнего балагурства обрушился на дочь: —-Чего, спрашиваю, нахохлилась-то, а? Все- твои мысли насквозь вижу, колода ты эдакая.. Сказано—будешь со мной работать, а о другом и думать забудь. Ясно? — Смотрите, батя, огонь какой-то на воде,— поднимаясь, сказала Антонина. Вверху, кидая на прибрежные кусты неяркий’ отсвет, действительно тлела на воде крупная точка огня. Она медленно плыла по течению, то разгораясь, то снова бледнея и съеживаясь,, до маленького рыжеватого пятнышка на тем­ ном фоне воды и кустов. —• С острогой едут... — полушепотом сказала! Антонина. — Нет,—так же тихо отозвался Степан.—• Свет жидковат для остроги... Наверно, горящий пень столкнули. Примирённые этой общей для них загадкой, 75 -