b000002121

это мере удаления, сливались в одно сплошное .•зарево, за которым вскоре не стало видно до­ мов, только фабричная труба долго еще мая­ чила над ним, словно перст, указующий в небо. — Пой-е-ехали! — весело сказал Степан и .дернул Антонину за конец платка. •— Чего на- хохлилась-то? Домой ведь едешь, радоваться должна... И в кого только ты уродилась такая квелая? Скажи мне, пожалуйста! Антонина подобрала конец платка. — Чего пристали-то, — вяло! откликнулась она. — Радуйтесь, если хотите а меня •оставьте. — Это ты отцу-то такие слова! — изумился •Степан. — Ну, доченька, ну — уважила, ну — ■спасибо тебе! Он качал головой, причмокивал, вздыхал, но было видно, что изумление его притворно, и он просто-напросто балагурит. По натуре своей Степан был из тех, кто не может в одиночку переварить ни горя, ни ра­ дости. Ему и теперь хотелось излиться перед кем-нибудь, но зная, что Антонина не поймет «его, он только махнул рукой и вздохнул: — Эх, ты, колода... Впрочем, вряд ли Степан сумел бы объяс­ нить, что так волнующе радовало его. Ведь он пускался в неизвестное, а там, позади, в городе, оставалась спокойная, хотя немного и одинокая, жизнь бобыля с удобной квартиркой, с хорошим заработком, с неторопливым досу­ гом за кружкой пива в кругу таких же поло­ жительных, как он сам, фабричных мастеров, и даже с тайным намерением жениться когда- 69