b000002121

со своим предыдущим рассказом. — А уж по- сля, когда лобогрейку в село привезли, мужи­ ки-то, как на диво, на нее глазели. Иные кол­ готят, вроде тебя, — на кой хрен она, дескать,, нам сдалась? Разбить ее к чертовой матери! Потому — боялись: работу она у них отобьет.. А старики тут же: га-га-га, га-га-га. Ровно гу­ си. То ли, мол, будет, мужички. Всю землю про­ волокой опутают, а по небу железные птицы полетят, станут вас по башкам клювами долба- нить. Вот оно как, милок... С весной в доме стало тихо. Колька и Генка уехали в совхозные палатки, домочадцы теперь с утра до- вечера работали в колхозе. Лишь, как и прежде, днем иногда забегала проведать Никона скотница Мотя Фомина. Великая это была женщина в смысле обилия материнской любви ко всякому живому существу. И даже в ее внешнем облике природа постаралась отра­ зить это свойство, наградив такой грудью, что ею, казалось, можно было выкормить роту пол­ новесных младенцев. Она была уже немолода, лет сорока, но так и не вышла замуж. Как-то Никон глядел на нее — коротконогую, несклад­ ную, с волосатыми бородавками на мягком ли­ це — и сказал с сожалением: —- Тебе, Мотя, ребеночка нужно. А она вдруг закрылась большими жилисты­ ми руками и заплакала. С тех пор Никон, забывая, что слишком часто- повторяет одно и то же, спрашивал: — Ну, что, Мотя, нет еще ребеночка? И она со спокойной, обжитой грустью отве­ чала: — Нет, Никон Саввич. Где уж мне... 59 =