b000002121

люблю эти седые виски, эти сухие руки, эти умные, усталые глаза... Она поднялась и, плача, стала целовать его руки, глаза, виски, словно боясь, что и он вдруг не поверит ей. — Черт знает что,—пробормотал Андрей По­ ликарпович.—Успокойся... Не вечно же они бу­ дут здесь. А я, поверь, ничего не поделаю с со­ бой. Презирай меня, назови размазней, тряп­ кой, но не могу я сказать Пухову, чтобы он уехал, не могу! — А зачем ему уезжать?—Нина отстранила голову мужа и пристально посмотрела в его глаза блестящим от слез взглядом.—Какой же ты, Смаковников, сухарь,—медленно, с расста­ новкой проговорила она. —- Ему не надо уез­ жать, не надо, не надо! Слышишь? Андрей Поликарпович поднял плечи. — Ну, не понимаю я тебя тогда. И вообще... какая-то блажь... Он вышел, хлопнув дверью, а когда Пухов, попавшийся ему на пути, спросил, пойдет ли он за лещами, Андрей Поликарпович резко и раздраженно ответил, что ему нужно работать, а не бездельничать и что никуда он не пойдет. Вечером шел теплый, редкий дождь. Он дол­ го шуршал в листве сада, плескался в водо­ сточной трубе, и веяло от него дремотой, ску­ кой, ленью. Андрей Поликарпович нечаянно заснул в кабинете на диване. Было далеко за полночь, когда он проснулся и подошел к окну, чтобы освежить тяжелую от неурочного сна го- лову. Дождь кончился. Между деревьями пере­ двигалось дрожащее бледно-желтое пятно све­ та, в нем коротко вспыхивали то склянка, то 50