b000002121

С Алей я виделся почти каждый вечер. Все время она находилась в каком-то подавленно- раздраженном состоянии и даж е радостные из­ вестия сообщала мне с нехорошей кривой ус­ мешкой в углу рта. — Сегодня...—она называла имя знамени­ той артистки,—сказала, что у меня очень свое­ образное дарование, к которому трудно подоб­ рать педагогический ключ. И это хорошо, но только мне никогда не надо сниматься в кино. Чушь какая-то... Оживлялась она только в те дни, когда полу­ чала из дому деньги. Она шла з коммерческий магазин, покупала там сладости и разные де­ ликатесы, ела их с утра до вечера, а спустя не­ делю, спрашивала меня: — У тебя есть деньги? Дай мне, пожалуй­ ста... Или лучше—вот тебе карточка, иди и выкупи хлеб. Безрассудный от счастья самопожертвова­ ния, я отдавал ей все, что у меня было, а по­ том с тоской и болью понимал, что скоро опять потеряю ее. И вот я снова стою на вокзале—незадачли­ вый.герой очередной перронной драмы. Как странно, что самые тяжелые минуты моей жизни непременно оказываются связанными с вокзальной сутолокой, с нетерпеливыми вздо­ хами паровоза, с конвульсивно прыгающей стрелкой электрических часов и с тем особен­ ным ароматом перрона, в котором смешались запахи карболки, угольного газа, мазута и металла... На исходе ноябрь; падает редкий снег, видимый только под колпаками фонарей: мы стоим у поручней вагона, и я в последней