b000002121

— Пойдем. Мы отошли в тень вокзальных лип, при каждом дуновении ветра ронявших дождь прелого цвета. — Я тебе напишу из Москвы. Ты мне тоже напиши... Что же ты молчишь?— спросила Аля. — Не уезжай,—глухо сказал я, впервые вы­ сказав прямо то, что скрывал до сих пор за полунамеками. Аля грустно улыбнулась,—так она улыба­ лась, когда играла Раневскую. — Ну, как же я не поеду? ‘ — Не знаю. Не уезжай... У вокзала, в полосе приглушенного маски­ ровочным колпаком сзета показалась алина мама. Она нетерпеливо оглянулась по сторо­ нам, йотом крикнула: — Альбина! — Там, при наших, неудобно будет прощать­ ся,—сказала Аля. Мы стояли друг против друга, не решаясь сделать разделяющий нас шаг; она первая по­ тянулась ко мне, взяла за плечи и поцеловала в губы... Потом я шел за ее поездом прямо по шпа­ лам, а' потеряв из виду зыбкий красный ого­ нек последнего вагона, сел на откос в пыль­ ную полынь и заплакал. «Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь...». Когда я вспоминаю свою жизнь, наступив­ шую после отъезда Али, она представляется мне плотным сгустком событий, спрессованных в несоразмерно малом объеме времени. За ка­ кие-то три месяца я успел проделать внешне С. Никитин 17