ниям, но и нравственным принципам, изложенным отчасти в моей рукописи. С особенным основанием я могу это сказать относительно той - из предъявленных мне прокламаций, с которою я успел познакомиться во время допроса, именно той, которая возбуждает рабочих к беспорядкам и стачке во время холерной эпидемии; относительно этой прокламации в самом первом моем показании я писал, что «содержание ее возбуждает во мне глубокое нравственное отвращение», теперь же, на основании мОих взглядов, изложенных в рукописи, я могу на достаточных основаниях доказать невозможность не только прямого распространения мною, но и распространения с ведома моего таких прокламаций, об одной из которых я сейчас говорю»^). Впоследствии Н. Е. в беседах с товарищами признал шою ошибку ів том, что он поторопился с заявлением о признании рукоіпиіси своей, так как она в последнем итоге оказалась самой сильной против него уликой. Без этой рукописи доказать активное участие его в революционной работе среди ореховских, рабочих было трудно, ибо сами рабочие в своих показаниях настолько смягчили его речи, что в них отсутствовало вісякое революционное содержание, и они поэтому не могли быть одним из пунктов обвинения против Федосеева. Признания Федосеева и Кривошеи дали возможность начальнику владимирского губернского жандармского управления полковнику Воронову 7 октября (25 сентября) 1892 г. сообщить губернатору, что «на последовавших в последний раз допросах обвиняемых в распространении преступной пропаганды в среде рабочих м. Никольского и с. Зуево Василия Кривошеи и Николая Федосеева оба они подтвердили свое обвинение ') „Владимирская окружная организация РСДРП", стр. 34.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4