стоит! Люди, которых я йсейдушой любил, взбунтовались. Потому что в университете учиться нельзя, что там мерзко, гадко. Деревня мрет от голодного тифа, ребята умирают от дурного питания и ухода, —а я буду лечить их, когда есть нечего им и изба у них худа.—Да вы занозу вынете во время летней страды, задержите распространение тифа,—^убеждали меня благоразумные люди (и, кстати, очень уважаемые мной). Не хочу я!.. Не стоит! Я не могу утвердительно сказать, обусловливалось ли мое решение приведенными логическими рассуждениями или было результатом душевной болезни (это не умопомешательство, а болезнь, вроде детской—«прорезывания зубов»). Теперь я думаю, что скорее последнее, т.-е. я не решил вопроса, а отбросил его, как неважный. Забота о хлебе меня никогда не занимала и не смущала»^). II РОССИЯ ВОСЬМИДЕСЯТЫХ годов. Восьмидесятые годы были поворотным пунктом в истории России. Если до этого времени почти всеобщим было убеждение в том, что пути России отличны от путей капиталистического Запада, что марксизм совершенно неприменим к «самобытному укладу русской экономической жизни», то теперь эти иллюзии были разбиты действительностью, и для все большего и большего круга русской интеллигенции становился ясен вопрос о неизбежности капиталистического развития России. Фр. Энгельс в письме к Н.—ону разъяснял русским народникам, что «если для Рос1) „Федосеев Николай Евграфович", сб. Истпарта, стр. 167-168.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4