14 и о чемъ упомянуть и я не считаю излипшимъ. Онъ боялся, напримѣръ, пройти одинъ посреди большой комнаты; приходилъ въ робость отъ всякаго насѣко. маго; пугался ночныхъ тѣней въ сад^^, а еще болѣе на кладбищѣ. Отецъ принималъпротивъ этаго строгія средства. Живучивъ деревнѣ, въ Большскомъ, онъ посыпалъ его часто одного послѣ ужина, при сіяніи полнаго мѣсяца, на ближнее кладбище, и стоя самъ па крыльцѣ, смотрѣлъ въ слѣдъ за сыномъ. Онъ повиновался; но никогда не возвращался оттуда безъ трепета и нервическихъ судорогъ. Это не прошло у него и въ совершенномъ возрастѣ. Иные боятся смотрѣть съ высоты внизъ; ему это было ничего; но посреди обширнаго поля или большой залы у него дрожали колѣни. Взоръ его исісапъ около себя границъ; безпредѣльность его смущала'. Врачи полагали^ что это происходить отъ особаго свойства зрѣнія. Будучи прапорщикомъ, по особенному благово. ленію быБшаго тогда главнокомандующимъ въ Москвѣ, не родственника его, а однофамильца, Князя Василья МихайловичаДолгорукаго-Крымскаго, онъ былъ причисленъ къ его штату^ чтб было важнымъ отличіемъ для моподаго человѣка, только что вступившаго въ службу. Сначала онъ находился при пемъ на безсмѣннъъхъ ординарцахъ. Это было не то, что нынѣ состоять при особыхъ порученіяхъ, но болѣе—состоять при свитѣ вельможи. Потомъ онъ былъ произведенъ въ секретари; а какъ секретарь былъ по штату въ чинѣ поручика, то это производство и доставило ему чжнъ поручика. Отецъ его спужилъ въ то время въ Петербургѣ, а мать оставалась со всѣмъ семействомъ въ Москвѣ, гдѣ молодой Князь Долгорукой продолжалъ обучаться разнымъ приятнымъ искусствамъ, и вообще не те-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4