217 Затрудняясь дать опредѣлительное понятіе о шутливыхъ стихотвореніяхъ Князя Долгорукаго, я счелъ за лучшее представить изъ нихъ вьшиски. Они такъ оригинальны, по выбору предметовъ и по своему содержанію, что ни до него, ни послѣ него, никто не писалъ въ этомъ родѣ. Въ нихъ отражаетсята свобода шутливости, которая происходитъ не отъ намѣренія попасть въ какую нибудь цѣль, а отъ естественнаго избытка веселости, отъ увлеченія веселаго нрава. Въ нихъ совсѣмъ не насмѣшка, еще менѣе эпиграмма; а разгулъ веселаго духа, подъ который попадаетсяиногда и черта сатирическая, но по большей части легкая, не язвительная, которую мы легко пропі;аемъ, какъ забавную шутку весельчака. Впрочемъ свобода, не покоршош;аяся ничемуусловному въ поэзіи и никакимъ образцамъ, (а въ его время это почтитребовалось отъ искусства), составляетъ общую принадлежность его стихотвореній. Таковъ онъ и въ тѣхъ, который я пазвалъ Философическими, хотя сознаюсь, что это названіе не совсѣмъ точно. Въ нихъ конечно господствуетъ болѣе сила мысли; но весьма ошибочно было бы заключить изъ этаго, что они содержатъ въ себѣ нѣчто подобное тѣмъ нравоучптельнымъ одамъ, которыя извѣстны были въ его время, напримѣръ ФилосоФическимъ одамъ Хераскова, состоящимъ изъ моральныхъ разсужденій. Нѣтъ! въ стихотвореніяхъ Князя Допгорукаго, относимыхъ мноюкъ ФилосоФИческимъ, —не мораль, не избитыя разсужденія о добродѣтели; а откликъ дѣйствительной жизни, съ житейскимъ добромъ^ которое въ ней попадается, и съ человѣческимъ зломъ, которое сторожитъ каждаго на его дорогѣ. Первыя стихотворенія, въ которыхъ онъ показалъ направленіе свое къ философствовенію^ —это: Еаминъ во Пепзѣ и Еаминь бз Москвѣ, которыя столь15 ^тттт
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4