202 Князя Долгорукаго рано, еще въ молодости, П(уражали эти фзльшивыя пружины и ненадежныя подпорки нашего характера: авось и окиветъі —Онъ шутитъ надъ ними, это правда; шутитъ тамъ, гдѣ стоило бы пожалѣть. Онъ смѣется надъ нашимъ безотчетнымъ Фатализмомъ, надъ нашею беззаботною лѣнью, которая въ окончаніи труда довольна кое-какимъ результатомъ_, лишь бы избѣгнуть скучной внимательности, сосредоточенности мысли и трудолюбивой настойчивости въ своемъ дѣлѣ. Вотъ нѣсколько куплетовъ изъ его Льосц само собою разумѣется, что все это — иронія: На свѣтЬ мыкался я много, Ходилъ, ѣзжалъ, и такъ и сякъ; Пойдешь съ авось—вездѣ отлого, Пойдешь съ умомъ—все буеракъ! * * Авось всему и всѣмъ подпора, Съ нимъ любо и за карты сѣеть; Не глядя въ нихъ, кричи, знай, скоро: Востонъ! —открылъ—онъ тутъ и есть! Въ бесѣдѣ миленькой дѣвчонки, Влюбился ль кто въ ея глазенк», Скажи: люблю! скажи, небось; И вѣрь, что нѣжное словечко Пройдетъ насквозь ея сердечко: Въ любви премудрость вся—авось! Въ глазахъ у матушки играя, Ребенокъ иногда сшалитъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4