200 сФерѣ; кто помнитъ, чтб сказано мною о его характерѣ, о его шутливостивъ кругу близкихъ знакомыхъ,, тотъ пойметъ вподнѣ это замѣчаніе. Эти его стихотворенія, которыя я называю шутливыми, совсѣмъ не сатира:въ нихъничегонѣтъ колкаго. Это иронія умнаго и веселаго человѣка; это—легкое балагурство, вылившееся въ стихахъ отъ избытка природной веселости. До Князя Долгорукаго никто, кажется, изъ нашихъ поэтовъ, кромѣ Державина, не думалъ выражать въ своихъ произведеніяхъ духъ русскаго народа. Поэзія наша, не говоря объ относительномъ достоинствѣ поэтовъ, была обпі;ею европейскою, и чѣмъ болѣе очиш;ался языкъ стихотворный, чѣмъ болѣе приобрѣтала она красивости Формъ и выраженія, тѣмъ болѣе приблия;алась къ чему-то общему и условному. Переведите лучшая изъ ихъ произведеній на языкъ иностранный, —опять скажу, кромѣ Державина,—никто не узнаетъ въ нихъ ничего русскаго, типическаго, принадлежащаго собственно нашему народу. —Князь Долгорукой, европеецъ по блестящему воспитанію, сохранялъ въ себѣ неотъемлемый инстинктъруссицизма, который проявлялся и въ разговорѣ его, и въ стихотвореніяхъ Я не говорю^ чтобъ онъ выразился въ каждомъ изъ его произведеній, и во всей полнотѣ національнаго духа: этаго и донынѣ, чтб ни говорятъ наши критики, не представляетъ въ себѣ ни одинъ изъ нашихъ писателей. Но часто выказывается онъ у него явно и сильно; иногда по мѣстамъ, иногда и въ цѣлыхъ стихотвореніяхъ, особенно въ тѣхъ, въ которыхъ господетвуетъ его неистоп];имая шутливость. Только нынче поняли, что въ характерѣ нашего народа есть нѣкоторыя свойства, которыя болѣе всего препятствуютъ ему стать наравнѣ съ другими европейскими народами. Прежде обращали вниманіе на
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4