88 ПослЬдній вздохъ пустилъ на златѳ. Готовилъ пиръ—п умеръ вдругъ! Вотще Москва твой прахъ блажила, Лобзала, пѣла и кадила: * * * Ни лентыразнаго покрою, Алмазны звѣзды съ жемчугомъ, Ни груды денегъ за тобою Не шли вослѣдъ въ твой новый домъ! Урокъ данъ сильный небесами, Чтобъ не плѣняться суетами, Что время, лютый врагъ всего, Щадить не любить ничего! Такимъ воспоминаніемъ, нечуждымъ ФилосоФскаго воз-< зрѣнія на жизнь, и напоминающимъ собою Горація, привѣтствовалъ поэтъ своего родственника черезъ нѣсколько лѣтъ посдѣ его кончины. Занимаясь наборомъ рекрутъ, Князь Долгорукой отмѣтилъ въ своихъ запискахъ ту замѣч:енную имъ странность, что хотя крестьянинъ нашъ неохотно идетъ въ рекруты; но какъ скоро иринятъ, дѣлается совсѣмъ другимъ человѣкомъ и становится какъ бы въ враждебное отношеніе къ крестьянину. Вспомнимъ прежнее время, и мынайдемъ этому достаточнуюпричину. Тогда не только не было безсрочныхъ отпусковъ, которые сближаютъ солдата съ оставленнымъ семействомъ, но и простые отпуски были величайшею рѣдкостію. Рекрутъ, готовясь на двадцатипятилѣтнюю разлуку, совершенно пропададъ для семейства: по большей части эта разлука была вѣчная. Я помню даже, какъ рѣдко возврапі;ались отставные солдаты. Ипотому замЬчапіе Князя Долгорукаго очень понятно,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4