і^^^іяііЗі^яг^ — 274 — Васильевича князя Михаила". — А съѣзжалися князя, бояре, сунротиво къ нимъ, Мстиславскій князь, Воротынскій, И межъ собою они слово говорили, 10 А говорили слово, усмѣхнулись: „Высоко соколъ поднялся, и о сыру жатеру землю ушибся". — А росплачутся Свецкіе Нѣмцы: „Что не стало у насъ воеводы, 15 Васильевича князя Михаила". Побѣжали Нѣмцы въ Новгородъ, И въ Новѣгородѣ заперлися, И многій міръ-народъ погубили, И въ латынскую землю превратили. го : «Егда той воинъ и воевода князь Михайло Васильевичъ Шуйскій послушавъ царя и пріѣхалъ въ царствующій градъ Москву изъ слободы Александровы, и напрасно, грѣхъ ради нажихъ, и родишеся боярину князю Ивану Михайловичу Воротынскому сынъ, княжевичъ Алексѣй. И не дошедъ дву мѣсяцъ по четыредесятъ рожденію (т. е. послѣ шести недѣль отъ рожденія не прошло двухъ мѣсяцевъ), бысть князь Михайло крестнымъ кумомъ, кума асе княгиня, жена князя Дмитрія Ивановича Шуйскаго, Марія (вм. Екатерины), дочь Малюты Скуратова. И по совѣту злыхъ измѣнниковъ своихъ и совѣтниковъ мысляше въ умѣ своемъ злую мысль—измѣнничью, уловити аки въ лѣсѣ птицу подобну, аки рысь сжарити, змія лютая, злымъ взороиъ, аки лютый звѣрь, діяволу потѣха бысть сица, сатанѣ невѣста готовится. И какъ будетъ послѣ честнаго стола пиръ навесело, и діяводьскимъ омраченіемъ злодѣица та, княгиня Марія, кума подкрестная подносила чару питія куму подкрестному, и била челомъ , здоровалась крестникомъ Алексѣемъ Ивановичемъ. И въ той чарѣ, въ питіи, уготовано лютое питіе смертное, и князь Михайло Васильевичъ выпиваетъ ту чару досуха, и не вѣдаетъ, что злое питіе лютое, смертное. И не въ долгъ часъ у князя Михаила во утробѣ возмутилося: и не допировалъ пиру почестнаго, и поѣхалъ къ своей матушкѣ, княгинѣ Еленѣ Петровнѣ. Какъ входитъ въ свои хоромы княжескіе, и усмотрила его мати и возрила ему въ ясные очи, и очи у него ярко возмутилися, а лице у него страшно кровью знаменуется, а власы у него на главѣ стоя колеблются. И восплакалася горько мать его родимая, и во слезахъ говоритъ слово жалостно : «Чадо мое, сынъ, князь Михайло Васильевичъ! Для чего ты рано и борзо съ честнаго пиру отъѣхалъ? Любо тебѣ богоданный крестный сынъ прннялъ крещеніе въ нерадости, любо тебѣ въ пиру мѣсто было не по отечеству, либо тебѣ кумъ и кума подарки дарили непочестные? А кто тебя на пиру честно упоилъ честныимъ питіемъ? И съ того тебѣ питія на вѣкъ будетъ не проспаться! И колько я тебѣ, чадо, въ Александровѣ слободѣ приказывала не ѣздить въ градъ Москву, что лихи въ Москвѣ звѣри лютые, а пышатъ ядомъ зміинымъ». Ипаде князь Ми- '«гва^**-'
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4