b000001934

— 267 — художеств еннаго развитія демонологіи, какое видимъ на Западѣ, еслибы та- кое разйитіе не способствовало блиотательнымъ успѣхамъ поэзіи и вообш,е искуствъ, и еслибы тѣмъ самымъ не служило къ очишіенін) нравовъ отъ средневѣковаго невѣжества и грубости. Аскетическая, суровая жизнь Юліаніи, подъ старость переставшей ходить въ баню, не носившей въ трескучіе морозы теплой одежды, полагавшей въ сапоги вмѣсто стелекъ орѣховую скорлупу, вполнѣ соотвѣтствуетъ ея тяже- лымъ, темнымъ видѣніямъ. Даже священныя лица въ ея сопныхъ мечтахъ представлялись ей грозными , карающими. Все сказанное о достоинотвахъ Юліаніи, съ пемногими видоизмѣнепіями, относится, вообще къ людямъ благочестивымъ древней Руси. Подвижниче- ство во имя Христа, постъ и лишенія, милостыня и молитва, все это общія черты древне - русскаго благочестія. Но кромѣ того, въ характерѣ Юліаніи есть одна черта, которая, несмотря на всю суровость воображенія этой жен- щины, придаетъ необыкновенную нѣжность ея глубоко любящей натурѣ. Человѣколюбивое ея сердце не могло не отозваться на одно изъ вели- чайшихъ бѣдствій, которое не приходило случайно и не миновало, подобно моровой язвѣ или голоду. Бѣдствіе это, такъ жестоко отозвавшееся въ собственной семьѣ Юліаніи, было гнусное рабство, съ которымъ никогда не могла примириться глубоко проникнутая ученіемъ Христа, возвышенная и любящая душа Юліаніи. Хотя она устранила лично отъ себя всѣ возмути- тельные обычаи раболѣнства; но могла ли она не смущаться душою, будучи окружена людьми, которые нисколько не могли ни понимать ея человѣколю- бивыхъ идей, ни сочувствовать имъ? И вотъ она, постоянно въ волнепіи и страхѣ о нехристіянскихъ отношеніяхъ, въ которыхъ, но заведенному поряд- ку, находились ея мужъ и свекоръ съ свекровью къ домашней челяди, съ сокрушеннымъ сердцемъ повторяла слова Спасителя: « Не обидите малыхъ сихъ: аигели бо хіхъ всегда видятъ лице Отца моего небеснаго". Не напрасно обнаруживала въ грубый, нечеловѣколюбивый вѣкъ свое нѣж- ное человѣколюбіе эта достойная женщина. Если не была попята она людь- ми своего времени, то могла утѣшить себя тѣмъ, что могла найти себѣ со- чувствіе въ подрастающемъ юномъ поколѣніи, могла радоваться, что тѣ же благородныя чувства, то же христіянское уваженіе къ человѣчеству она по- сѣяла въ сердцѣ своего сына, который, описавъ жизнь своей матери, вполнѣ оцѣнилъ это истинно христіянское завѣтное ея чувство. Въ заключеніе остается сказать нѣсколько словъ объ основной мысли^ проведенной авторомъ въ этомъ повѣствованіи. Руководимый сыновнею лю- бовью и искренішмъ уваженіемъ къ высокимъ достоинствамъ своей матери