b000001934

— 239 — ныхъ памятпикахъ до-петровской литературы, даютъ право заключать, что народъ зналъ и другіе идеальные типы, не духовііаго, а свѣтскаго или мір- скаго характера; но люди грамотные чуждались этихъ идеаловъ, ивъсвоихъ писаніяхъ уклонялись отъ грѣшнаго, по ихъ поиятіямъ, бЬсовскаго навожде- нія народной поэзіи. Муромская легенда о Ііетрѣ и Февроніи (') прпнадлс- житъ, въ этомъ отношеніи, къ немногимъ исключеніямъ, число которыхъ, при болѣе тщательной разработкѣ нашей старины, можетъ-быть, со време- немъ увеличится. Грамотнаго человѣка заиимами не сказочные идеалы, въ родѣ Добрыни Никитича или Алеши Поповича; къ нимъ, какъ "созданьямъ вымысла, и нри- томъ вымысла грѣховнаго, не могъ онъ питать*/вйі^ствія. Ему нужна была истина, и потому онъ болѣе удовлетворялся -лѣтописью. Впрочемъ, разказы о томъ, что дѣялось въ томъ или другомъ гѳі^одіь, какъ воевали между со- бою князья, или какъ опустошали Русскую з«Тилю Половцы, Татары и Литва, могли быть очень интересны и назидательны; н(Г разказы эти дѣйствовали болѣе на умъ и частію па патріогичеокое чувство, а творческое воодуше- вленіе оставляли въ покоѣ, и нотому нисколько не могли обнять всѣ духов- ные интересы человѣка, какъ обыкновенно обхватываетъ ихъ произведете, собственно художественное. Даже самая лѣтонись, чтобы вполнѣ овладѣть вниманіемъ читателя, чтобъ обхватить все нравственное существо его, вре- мя отъ времени, переходила отъ свѣтской исторіи къ житію святыхъ, отъ того, что дѣлалось просто и обыкновенно, къ тому, что совершалось вѣ мі- рѣ чудесъ по недовѣдомымъ человѣку божественнымъ силаМъ. Такимъ обра- зомъ, самая лѣтопись, выступая изъ предѣловъ дѣйствительности и проника- ясь вѣрованьемь въ чудесное, иногда могла возносить читателя въ міръ идеальный. Но собственное иазначеніе изображать этотъ высшій, идеальный міръ принадлежитъ Житіямъ русскихъ подвижниковъ. Начиная свой разказъ, ав- торъ житія тотчасъ же переносится своимъ восторженпымъ духомъ къ вы- сокому идеалу нравствеішаго совершенства въ лицѣ того угодника, о кото- ромъ пишетъ. Какъ старинный миніатюристъ ХШ вѣка, украшая священный рукописи изображеніями, хотя и свѣдущъ быль ее исскуствѣ, но, отъ благо- чесіиваго умиленія, по выран^енію Данта (^), трепетала рука его: такъ и авторъ житія ^ приступая къ своему благочестивому подвигу, признается, что онъ, взявъ трость и пачавъ ею писать, не разъ бросалъ ее: «трепетпа бо ми С) См. ПЬсни древней Эдды о Зпгурдѣ и Муромская легенда. {-) СІіЧіа І'аЬіІо (ЗеІГагІе е тап сЬе Ігета Рсііай. ХШ. 78.