b000001934

— 235 — Эта глава впослѣдствіи была внесена въ вышеупомянутое слово о бра- добритіи, вмѣстѣ съ другими обличеніями, приписываемыми Максиму-Греку, патріарху Филарету и друг. Въ осмѣяніе бродобритія были пущены въ ходъ разныя басни, напр. о козлѣ, который самъ лишилъ себя жизни, когда былъ онъ поругаиъ обрѣзаніемъ бороды, или о дивьемъ волѣ, который,. когда зацѣпитъ хвостомъ за дерево либо за камень, станетъ недвижимъ, жалѣя потерять даже одинъ волосокъ изъ своего хвоста; а туземцы, заставъ его, отсѣкаютъ и весь хвостъ: «и сей бо разумъ имать власы беречи, наипаче безумныхъ брадобрііцевъ арменъ и прочихъ подобныхъ имъ» ('). Кромѣ-того, въ томъ же словѣ о брадобритіи, святость храненія древ- нихъ обычаевъ подтверждается національными святыми: «Еллинъ убо сіе и иныхъ нехристіаискигь народовъ гнусное дѣлО; яко показуется отъ повѣсти о святыхъ новоявлеиныхъ мученицѣхъ Антоши и Іоаннѣ и ЕвстаФІи, само- братіяхъ: тіи бо по принятіи святаго креш,енія пострадаша въ Вильнѣ за брадобритіе и ношеніе таФей отъ нехристіанскаго еще литовскаго князя Олгерда». Другое слово о брадобритіи въ сборномъ подлинникѣ графа С. Г. Строга- нова оканчивается слѣдующимъ энергическимъ воззваніемЪ; очень-любо- пытнымъ для исторіи иконописи: «Взирайте часто на икону страшнаго вто- раго Христова пришествія, и видите праведныя въ деснѣй странѣ Христа стоящи, вси имущи брады; на шуей же стоящіи бесермены и еретики, люто- ры и поляки и йныя подобньщ имъ брадобритенники, точію имущія едины усы, яко имутъ котки и псы. Внемлите, кому подобны себе творите, и въ коей части написуетеся! Ниже бо есть мужіе, ниже жены, яко глаголетъ мудрый Зонара: въ естество убо мужа создавшу Богу человѣка тіи во ино естество чюжеродное себѣ самыя претворяютъ... иже творятъ грѣхъ смерт- ный, образъ мужескій тляще. Ниже сихъ ради всѣхъ не подобаетъ вамъ православнымъ сущимъ, отнюдь пріимати еретическаго сего и злодѣйскаго знаменія, но паче гнушатися имъ лѣпо, и удалятися отъ него, яко отъ нѣкія мерзости.» Итакъ, ФИЛИППИКИ эти противъ брадобритія, номѣщаемыя въ русскихъ под- линникахъ, какъ было уже замѣчено, достаточно подтверждаютъ нашу мысль о высокомъ значеніи бороды въ византійской и древне-русской живописи. Согласно убѣжденіямъ наивнаго вѣка, художественная характеристика полу- чила характеръ религіозный и нравственный, и усвоена была русской народ- (*) Изъ азбуковника подъ Дивьимъ волом^. См. мою статью въ іАрхивѣ» Калачова^ кн. 1, 1850, стр. 19,