b000001934

— 233 — древне-русской иконописи, и къ русской народности, еслп бы сталъ утверж- дать, что эстетическія начала той и другой никогда не находили для себя примирительной среды. Правда, что иконопись оттолкнула отъ себя мнимые соблазны свѣжей, цвѣтущей, красоты народныхъ идеаловъ, по въ типахъ зрѣлыхъ и мужествениыхъ все же нашла она себѣ полное сочувствіе въ на- родѣ и даже стала національна, благодаря той же характеристической осо- бенности, которой посвяп;ена наша статья. Борода, занимающая такое важное мѣсто въ греческомъ и русскихъ подлинникахъ, стала, вмѣстѣ съ тМъ, символомъ русской народности, рус- ской старины и преданія. Ненависть къ латинству, ведущая свое начало въ нашей литературѣ даже съ XI вѣка_, и потомъ, впослѣдствіи, ближайшее зна- комство и столкновеніе нашихъ предковъ съ западными народами въ ХУ и особенно въ ХУІ вѣкѣ способствовали русскому человѣку къ составленію понятія о томъ, что борода, какъ признакъ отчужденія отъ латинства, есть существенный признакъ всякаго православнаго, и что бритье бороды — дѣло неправославное, еретическая выдумка на соблазнъ и растлѣніе добрыхъ нравовъ. «О веліе зло!» сказано въ томъ же словѣ о брадобритіи, откуда взята уже была мною одна цитата: «О веліе зло! человѣцы, со^данніи по об- разу Божію, измѣниша доброту зданія его^ и зракъ свой мужескій обруга- ша, уподобляющеся женамъ блудовиднымъ, ради угожденія сквернаго, или паче рещи — подобящеся безсловеснымъ нѣкіимъ, яко скотомъ или псомъ и подобнымъ имъ: тіи убо усы простерты имутъ, брадъ же не имутъ. Тако и человѣцы младоумныи, или паче свойотвеннѣе рѣщи, безумніи, измѣнивше образъ мужа богозданный, бывающе псообразии, усы простирающе.» (*) Уже въ ХУ вѣкѣ русская земля замѣтно помутилась иностранными обы- чаями. Въ ХУІ вѣкѣ чужеземныя нововведенія дотого уже были сильны, что Стоглавъ энергически возстаетъ противъ нихъ, призывая православный народъ къ соблюденію своихъ родныхъ, благочестивыхъ обычаевъ, которые начинаетъ вытѣснять богомерзкая новизна. Вопросъ былъ рѣшенъ такъ круто, что благочестивому человѣку не оставалось никакого сомнѣнія въ выборѣ между родною стариною и чуждыми нововведеніями. Все новое и чужое запечатлѣно клеймомъ проклятія и вѣчной гибели; все же свое, род- ное, испоконъ-вѣку идущее по старинѣ и преданію, свято и спасительно. Это религіозно-національное воззрѣніе было примѣнено и къ косгюму. Воз- браняя православнымъ -НОСИТЬ мухаммедапскія таФьи, Стоглавъ, въ гл. 39-й, присовокупляетъ: «За неже чюже есть православнымъ таковая носити, без- (*) По тому же упомянутому выше сборному подлиннику графа Строганова.