b000001934

— 232 — зіею отшельнической жизни, были любимымъ чтеніемъ нашихъ предковъ отъ XI вѣка и даже до ХУП включительно. Исторія о Варлаамѣ и ІоасаФѣ-царе- вичѣ, вся основанная на идеализаціи пустынножительства, пользовалась въ древней Руси такою популярностью, что даже отразилась въ народной поэ- зіи стихами объ АсаФѣ-царевичѣ и о нохвалѣ пустыни. Эти аскстическія книги, отрывками внесенныя въ прологи, имѣли громадное вліяніе на древне-русскую литературу. Въ ежедневномъ чтеніи пролога онѣ заучива- лись наизусть и нечувствительно входили въ воззрѣнія и убѣжденія нашихъ грамотныхъ предковъ и отражались въ практической ихъ дѣятельности учрежденіемъ и распространеніемъ пустынножительства въ безлюдныхъ захолустьяхъ русской земли. III. Нѣтъ надобности распространяться о томъ, что въ народѣ, независимо отъ иконописи и литературы, на основѣ болѣе-свѣжихъ и живыхъ воззрѣній на природу, господствовали другіе идеалы красоты, болѣе-радостной и цвѣтущей, которую такъ нѣжно умѣетъ лелѣять народная пѣсня. Пользуясь русскою народнс?ю поэзіею, можно составить очень-лестную, для безъискус- ственнаго эстетическаго вкуса, характеристику чисто-народной русской красоты, къ которой приближалъ русскій человѣкъ свои идеальные типы. Надрывающіи сердце плачъ невѣсты въ свадебныхъ пѣсняхъ, оплакиваю- щихъ дгьвичью красоту^ лучше всякихъ доказательотвъ заявляетъ о глубо- комъ сочувствіи народной поэзіи къ цвѣтущей красотѣ юнаго возраста. Кому случалось слышать этотъ безотрадный поэтически вопль юной при- роды, навЬки разстающейся съ своей красотою и свѣжестью, тотъ, навѣрно, согласится, что народная поэзія въ своихъ идеалахъ не руководствовалась нонятіями о рабскомъ нодчинеиіи цвѣтуш,ей красоты деспотической бородЬ. Русская народная эстетика даже выработала нѣкоторые художественные символы, согласно съ эпическими Формами безъискусственной поэзіи, какъ, напримѣръ, русая дѣвичъя коса — символъ цвѣтущей, роскошной красоты, а въ художественномъ образѣ молодецкихъ кудрей, которыя со радости вьются, съ печали сѣкутся, очевидно эстетическое стремленіе дать внѣш- ней Формѣ внутреннее, болѣе-глубокое значеше. Но наша древняя живопись была чужда этихъ овѣжихъ народныхъ воз- зрѣній. Она остерегалась соблазна, руководясь своими суровыми преданія- ми. Однако, изслѣдователь русской старины былъ бы несправедливъ и къ