b000001934

— 169 — "^ скаго права. Изъ него явствуетъ, что въ ХГѴ* вѣкѣ юридическія понятія о владѣніи водою еще не были опредѣлены во всей ясности: что подавало поводъ къ тяжбамъ. По землѣ присудити и воду, и кат есть купля землями, т,ат и водамь — вотъ результаты, добытые русскими юристами ХГѴ вѣка. Татарскіи посолъ предлагаетъ наивное и наглядное доказательство истины этихъ результатовъ. Наивный доводъ — чтобъ мнимый владѣлецъ взялъ свое озеро съ чужой земли — есть какъ бы отдѣльный юридичеокій анекдотъ, вставленный въ сказаніе. Наконецъ самое заключеніе его чисто эпическое : это — описаніе царской тѣши, сопутствуемой крестнымъ ходомъ, для отвращенія немилости татарскаго хана, который, оотавивъ свои враждеб- ные замыслы, воздаетъ хвалы и православной вѣрѣ, и епископу^ и правнуку петрову, называя его татарскимъ племенемъ и татарскою костью. Изъ предложенныхъ мною замѣчаній о критической методѣ г. Шевырева читатели могли усмотрѣть, почему его исторія русской литературы не даетъ понятія о самой жизни русскаго человѣка, которой наша древняя и народ- ная литература служила вѣрнымъ выраженіемъ. И тѣмъ чувствительнѣе этотъ недостатокъ въ книгѣ такого автора, какъ г. Шевыревъ, который, казалось бы, до того проникнутъ мыслію о русской жизни, что готовъ воѣми собственно литературными интересами жертвовать этой основной и любимой своей мысли. Причина этого недостатка, какъ мы видѣли, неумѣніе отдѣлить иоторическій Фактъ жизни дѣйствительной отъ народнаго преданія о фэктѢ и отъ литературной отдѣлки преданія; то есть, неумѣніе отдѣлить истину историческую отъ субъективныхъ представленій и воззрѣній, въ которыхъ она передается литературными источниками. Руководясь такимъ мнѣніемъ объ «Исторіи русской словесности» г. Ше- вырева, мы пришли къ тому убѣжденію, что, вмѣсто полной критической оцѣнки всего этого сочиненія, гораздо полезнѣе будетъ для науки это со- чиненіе передѣлать, давъ ему болѣе прочныя историко-филологическія основы. А чтобъ показать путь, которому, по нашему мнѣнію, должно слѣдовать для достижѳнія результатовъ болѣе вѣрныхъ и для науки полезныхъ, мы выбрали на первый разъ для опыта смоленскую легенду о св. Меркуріи. ІГо незрѣ- лости вообще всѣхъ изслѣдованій по нашей старинѣ и народности, безъ со- мнѣнія, и этотъ опытъ не изъятъ отъ нѣкоторыхъ погрѣшностей; по крайней мѣрѣ, позволяемъ себѣ думать, что читатели убѣдятся въ необходимости другихъ, болѣе основательныхъ началъ и воззрѣній, для составленія исторіи русской литературы, нежели тѣ, которыя усвоилъ себѣ г. Шевыревъ.