b000001934

— 167 — # часто за историческій фэктъ выдаетъ выдуманную повѣсть. Напримѣръ, никакъ нельзя понять, какимъ это страннымъ случаемъ, въ обзорѣ духовнаго религіознаго характера нашихъ предковъ, подъ чисто-историческою рубрикою: святые по жизни помѣщены у г. Шевырева сказочный подробности о загад- кахъ вѣщей дѣвы, миѳическій образъ которой въ преданіяхъ народныхъ слился съ памятью объ исторической личности муромской княгини? — Само собою разумѣется, что легенда о Петрѣ и Февроніи, какъ одинъ изъ лучшихъ поэтическихъ памятииковъ русской старины, заслуживаетъ полнаго вниманія историка русской словесности ; но пользоваться имъ, съ какою-то исклю- чительно религіозною цѣлью^ только для характеристики святых^ по эюизни, какъ это дѣлаетъ г. Шевыревъ, значитъ — оказать такую же плохую услугу исторіи русской церкви, какъ и исторіи народной поэзіи, то есть — отнять у послѣдней собственное ея содержаніе и насильственно навязатъ его первой, или иначе сказать : принять поэтическій вымыслъ за истину и рядомъ съ дѣйствительно -историческими Фактами постановить народную повѣсть, во- сходящую своими основами къ миѳическимъ преданіямъ и согласную съ из- вѣстною сербскою сказкою, какъ это объяснено мною въ другомъ мѣстѣ(*). Такимъ образомъ, неправильный и слишкомъ ограниченный взглядъ г. Ше- вырева на муромскую легенду лишилъ его возможности оцѣнить по достоин- ству этотъ драгоцѣнный памятннкъ древне-русской поэзіи. 6. По той же самой причинѣ г. Шевыревъ не умѣлъ воспользоваться множествомъ замѣчательнѣйшихъ подробностей, который въ духовныхъ повѣствованіяхъ предлагаются не только вообще для исторіи внутренняго быта, но и въ особенности для исторіи литературы. Примѣромъ этому слу- житъ приведенное мною ростовское сказаніе о Петрѣ царевичѣ. Г. Шевы- ревъ^ какъ мы видѣли, пользовался этимъ оказаніемъ только для доказатель- ства обще-извѣстной мысли, что уже въ ХПІ в. нѣкоторые изъ Татаръ при- нимали христіанскую вѣру. Для того и все сказаніе пріурочилъ онъ къ ХШ-му же вѣку, хотя въ примѣч. 83-мъ и говоритъ: «Когда написано это житіе, неизвѣотно; но должно думать, что оно написано еще во времена татарокаго нашествія. Въ заключеніи разсказывается, какъИгнатій, правнукъ Петра, освободилъ Ростовъ отъ нашествія Ахмыла, татарскаго хана^ въ силу своего родства съ нимъ по предкамъ». Преосвященный Филаретъ въ своемъ Обзорѣ русской духовн. литературы ( статья 94-я ) относитъ сочиненіе ска- занія къ ХУ вѣку, присовокупляя: «Въ описаніи говорится о внукѣ Петра, и описаніе оканчивается такъ: «дай же Господи Петрову сему роду соблюдете С) См. мои Лекціи о пѣсняхъ древн. Эдды и о муромск. легеидѣ.