b000001934

^ОіІРІ** ■ІИЧІ4І'»;' — 164 — крестомъ, — и тотчасъ же сталъ здоровъ сынъ ахмыловъ. Самъ же Ахмылъ возрадовался, сошелъ съ коня передъ крестами, и, воздѣвъ руки на небо, сказалъ; «благословенъ вышній Гоосподь, вложившШ мнѣ въ сердце придти сюда! Праведенъ еси ты, господине епископе Прохоре! ибо молитва твоя воскресила сына моего. Благооловенъ и ты, Игнатіе! ты уберегъ людей своихъ и спасъ этотъ городъ; ты, — наше плетя, царева кость/ И если будетъ тебѣ здѣсь обида, не лѣнись дойдти до насъ!» Сказавъ это, далъ онъ 40 литръ серебра владыкѣ и 30 его клиросу; а самъ взялъ отъ Игнатія царскую тѣть, цѣловалъ его, и, поклонившись владыкѣ, сѣлъ на коня и по- ѣхалъ въ Орду во свояси. Игнатій же, проводивъ Ахмыла съ честію, возвра- тился вмѣстѣ со владыкою и съ гражданами въ великой радости ; и , пѣвши молебны, прославили они Бога и всѣхъ святыхъ чудотворцевъ». Это превосходное ростовское сказаніе оканчивается слѣдующимъ заклю- ченіемъ, изъ котораго ясно видно , что предметомъ его было не одно житіе царевича IIетра^ но историческое повѣствованіе обо всемъ родѣ его, который Татары величали своимъ племенем^ и царевою костью. Вотъ это наивное заключеніе: «Дай же. Господи, утѣху почитающимъ и пишущимъ древнихъ родителей дѣянія, здѣ и въ будущемъ вѣцѣ покой! А петрову бы сему роду соблюденіе и умноженіе живота и неоскудѣніе до ста- рости, и безпечаліе, и вѣчная ихъ память до скончанія міра, о Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ, ему же слава во вѣки аминь!» Этотъ любопытный эпизодъ изъ ростовскихъ сказаній я внесъ съ двоякою цѣлью: во первыхъ, для того, чтобъ яснѣе опредѣлить критическій взглядъ г. Шевырева и достовѣрность его «Исторіи русской словесности»; и во вто- рыхъ, для того, чтобы сличеніемъ двухъ легендъ изъ эпохи татарской, то есть, легенды ростовской и смоленской, яснѣе опредѣлить литературное зна- ченіе послѣдней. На этотъ разъ мы ограничиваемся вышеупомянутымъ отдѣломъ «Исторіи» г. Шевырева, именно, только характеристикою героевъ и святыхъ XIII вѣка. Изъ подробнаго и внимательнаго разсмотрѣнія этого отдѣла оказывается слѣдующее : , 1. Г. Шевыревъ смѣшиваетъ эпоху, когда жили лица и происходили со- бытія, съ эпохою, когда были тѣ и другія описываемы. Мы уже видѣли на его характеристикѣ ЕвФросиніи суздальской, къ какимъ грубымъ анахрониз- мамъ довелъ автора принятый имъ некритическій методъ. 2. Сосредоточивая вниманіе на священныхъ лицахъ, а не на разсказахъ о нихъ, г. Шевыревъ переходитъ изъ области исторіи литературы въ чуждую ему Сферу церковной исторіи. Но такъ какъ для этого послѣдняго предмета