b000001934

ч — иі — преданіе это могло быть смЬшано съ другимъ, именно о происхожденіи гунновъ отъготскихъ вѣщихь жонъ или вѣдьмъ (Аіігипе), которыхъ будто бы изгналъ готскій король Филимеръ, и который, смѣсившись съ лѣпіими — съ какими то чудовищами — породили Гунновъ, народъ мелкій, отвратительный и дикій, сначала обитавшій на Меогійскихъ болотахъ. По другимъ преданіямъ, Гунны произошли отъ колдуна и волчихи. Къ этому надобно присовокупить, что вь средніе вѣка смѣшивали Гунновъ съ Турками ('). Въ нашемъ подлинникѣ именно измаильтяне называются Песьими Головами ^ и тотчасъ же за ними упомянуты турки. Сверхъ того можно думать, что подъ песьими головами читатели подлинника могли разуметь иТатаръ, тѣмъ болѣе потому, что этого народа нѣтъ въ перечнѣ между невѣрными. Вообще трудно рѣшить, откуда заимствованы въ нашемъ подлинникѣ Песьи Головы, — изъ'общаго ли средневѣковаго преданія, восходящаго къ эпохѣ переселенія народовъ, или изъ какого другаго источника. Можетъ быть нельзя ЗДЕСЬ отказать въ участіи и средневѣковымъ сказаніямъ объ Алек- сандрѣ Македонскомъ, который были такъ распространены въ нашей древней письменности. Этотъ знаменитый герой, между многими другими чудовищами, встрѣчается и съ Песьими Головами, или КинокеФалами. Къ этому слѣдуетъ присовокупить, чтоГогг шМагоге съ ихъ грозными полчищами изображались съ собачьими головами, какъ это можно видѣть изъ прилагаемаго здѣсь снимка съ миніатюры изъ рукописнаго Апокалипсиса, XVI в., принадлежа- щаго автору. — Язычники Индіане могли войти на Страшный Судъ подъ вліяніемъ исторіи о Варлаамѣ и ІоасаФѣ Царевичѣ Иидійокомъ. Теперь сдѣлаемъ общій выводъ о разобранныхъ нами подробностяхъ. Едва ли чтб можно представить себѣ величественнѣе этого присутствія народовъ и царствъ, призванныхъ къ отвѣту въ День Судный. Передъ этимъ всеобъемлющимъ, всенароднымъ эпосомъ, какъ ничтожны кажутся всѣ личныя чувствованія, всѣ мелкія страсти, которыя составляютъ главное содержаніе лучшихъ, извѣстнѣйшихъ изображеній Страшнаго Суда — не исключая — осмѣливаемся сказать — изображеній Орканьи, Беато Анджелико, Луки Синьорелли, и даже самого Микель-Анджело ! Нужно ли упоминать, — для устраненія воякихъ недоразумѣній, — что все обаяніе высокой художествен- ности на сторонѣ этихъ великихъ мастеровъ итальянскихъ? Но они принад- лежатъ уже той новой эпохѣ, когда, въ слѣдствіе успѣховъ образованности, развитая личность живописца не могла уже довольствоваться болѣе внѣшнимп — хотя и широкими — мотивами эпическаго творчества. Уже цѣлыми С) Сптт, ВепІзсЬе За§еп, Часть 2, стр. 15—16. *