b000001934

— 94 — словицъ, оно привлекало читателей своимъ юморомъ , своими сатирическими выходками. И что особенно замечательно, эти выходки направлены уже противъ общественныхъ злоупотребленій и противъ лицъ, которымъ слѣдо- вало бы быть передовыми въ умственномъ и нравственномъ развитіи древ- ней Руси, именно противъ бояръ, княжихъ тіуновъ, противъ злоупотреб- леній монастырскихъ, и т. п. «Лучше мнѣ видѣть, говоритъ Заточникъ, свою ногу въ лаптѣ , но въ твоемъ, князь, дому, нежели въ красномъ са- погь, въ боярскомъ дворѣ; лучше мнь тебѣ въ дерюгѣ служить, нежели въ багряницѣ въ боярскомъ дворѣ: нелѣпо — серги въ ноздряхъ свиней, и на холопахъ красивая одежда. Хоть золотыя кольца вставь въ уши котлу, все же дну его не избыть своей черноты; такъ и холопу. Сколько ни гор- дись онъ, но укора своего ему не избыть — холопьяго имени. Лучше мнѣ воду пить въ твоемъ дому, нежели пить медъ въ боярскомъ дворѣ.» «Го- ворится въ мірскихъ притчахъ: не птица въ птицахъ нетопырь, не звѣрь въ звѣряхъ ежъ , не рыба въ рыбахъ ракъ, не скотъ въ скотахъ коза, не хо- лопъ въ холопахъ, кто у холопа работаетъ.» Княжаго тіуна боится несча- стный, какъ огня, а рядовичей его какъ искръ: «если отъ огня устере- жешься, то отъ искръ ужь никакъ не устережешь своего платья. і Стра- шась великой отвѣтственности въ принятіи на себя сана иноческаго, онъ восклицаетъ: «Лучше мнѣ такъ скончать животъ свой, нежели, воспріим- ши ангельскій образъ, Богу солгати: лжи борече мірови, а не Богу; Богу нельзѣ лгати, ни вышнимъ играти.» Очень замѣчательно, что по преимуществу народ нымъ въ древней Руси сдѣлалось такое произведеніе, которое какъ въ своемъ содержаніи, такъ и въ лицѣ самого автора представляетъ печальный разладъ между идеаломъ и дѣйствительностью, между симпатичною личностью автора и жалкою его судьбою. Недовольство дѣйствительностью, желаніе выйдти изъ безотрад- наго положенія, горькая насмѣшка надъ человѣческимъ достоинствомъ, ни кѣмъ не признаннымъ, смѣлый протестъ противъ безсмыслепнаго оскор- бленія, наносимаго нѣжнѣйшимъ, благороднѣйшимъ и самымъ возвышеннымъ чувствамъ человѣка, каковы семейная любовь и благочестіе, — вотъ основ- ный темы жалобъ Заточника. Не здѣсь ли, не въ этихъ ли вопіющихъ жа- лобахъ на грустный разладъ древне-русской жизни, надобно видѣть при- чину той симпатіи, какую питали старинные грамотникн къ слову Заточника? Неправда, ложь, какая-то нравственная неурядица лежнтъ въ основѣ печальной судьбы этого любимца древне-русскихъ читателей. Неизвѣстно, кто былъ виновникомъ неправды, — только не самъ Заточникъ и не Яро- славъ Всеволодовичъ, или кто другой изъ князей, къ кому онъ обрашіалъ