b000001932

рыхъ числахъ поставитъ стражей своихъ по градскимъ воротамъ и велитъ у православныхъ христіанъ усы и брады брити и надѣнетъ на всѣхъ нѣмецкое платье. — А эта книга Ефремъ отъ церкви ставлена. Еще раз- сказывали нищіе, что въ книгахъ Маргаретѣ и Кирилловѣ Евангеліи написано то же. А самъ собою размышляпъ, что при прежнихъ царяхъ нѣмецкаго платья солдаты и никто не нашивали и бородъ не бривали, да и Богъ нѣмецкаго платья и бородъ брить не повелѣлъ, да и въ нѣ- мецкомъ безбородый человѣкъ не пригожъ». Разъ спивался Петръ въ нѣкоторыхъ частяхъ своихъ съ бредовымъ образомъ антихриста, то не трудно было разъяснить и «озвѣрить» такія его дѣла, которыя никакъ не подходили подъ Апокалипсисъ. Даже воен- ные подвиги Петра дѣлались уликою противъ него. «Да онъ же де госу- дарь непріятельскіе города беретъ боемъ, а иные лестью^ и то де по пи- санію сбывается; и Царь-градъ онъ, государь, возьметъ». Одинъ кавалеръ вступился за Петра и привелъ, ' невидимому, несо- крушимые аргументы въ пользу того, что Петръ не можетъ быть анти- христомъ: «я знаю подлинно, убѣждалъ Левшутинъ раскольниковъ, — что онъ, Государь, благочестивый, родился отъ благочестиваго корня: отъ царя Алексѣя Михайловича, отъ царицы матери его Натальи Кирилловны; персо- ною въ ихъ Нарышкинскую породу походитъ на Ѳедора Кирилловича, и въ церковь ходитъ и святую литургію слушаетъ, и по великимъ постамъ постъ держитъ и причащается, и въ прошлыхъ годахъ, какъ мать его, царица Наталья Кирилловна, немоществовала, изъ Новодѣвичья Монастыря во дворецъ принесенъ былъ образъ Пресвятыя Богородицы, и онъ, Государь, тому образу молился со слезами. — Куда-де какую притчу сказываешь ты про Петра! — отвѣчалъ на- смѣшпиво раскольникъ Кузьма Павловъ. — Въ книгахъ писано, что онъ, антихристъ, лукавъ и къ церкви прибѣженъ будетъ и ко всѣмъ мило- стивъ будетъ, а что Петръ въ церковь ходитъ — и въ церквахъ нынѣ свя- тости нѣтъ, для того ему и не возбраняется. А челъ ты тетрадь Кузьмы Андреева? лихо на него, Петра, въ тетрадкѣ показано!» Это мистическое настроеніе, переходившее въ бредъ наяву и въ осязательное ощущеніе страха предъ созданіями воображенія, было въ это время, какъ въ большинствѣ случаевъ, только обратной стороной того не- посильнаго нравственнаго и матеріальнаго гнета, который наложила на русское общество тяжелая рука желѣзнаго Петра. Люди, для которыхъ эта жизнь являлась безконечною юдолью печалей и огорченій, люди, не могшіе жить, подобно Петру, мыслью о благѣ народа и государства реаль- наго будущаго, естественно, ожидали себѣ усладъ и отдыха только въ потустороннемъ мірѣ, и чѣмъ сильнѣе былъ гнетъ жизни, тѣмъ больше было желанія уходить въ міръ грезъ и видѣній, тѣмъ истеричнѣе выход- ки противъ «гордаго князя міра сего» со всѣми исходившими отъ него тягостями и оскорбленіями. Но эта мистическая настроенность не носила созерцательнаго харак- тера: обргі.зы апокалипсическаго бреда перемѣшивались съ впечатлѣніями тяжелой дѣйствитедьности тѣмъ болѣе, что у нашихъ ревнителей право- • б9