b000001932

ступали, что Петръ — царь яё настоящій. 9то, если можно такт, выра- зиться, ошуш^енге чего то чутсдаго въ царіъ естественно вызвало потреб- ность объяснить, почему русскій царь сталъ больше похожъ на нѣмецкаго мастера, чѣмъ на великаго государя, скорѣе выглядѣлъ «лютеромъ» и «послѣдователемъ католическаго костела», чѣмъ православнымъ христіа- ниномъ. И эта психологическая потребность разрѣшить загадку нашла себѣ удовлетвореніе въ двухъ распространеннѣйшихъ легендахъ, удовле- творявшихъ людей не одинаковыхъ по трезвости взгляда категорій. Оппо- зиціонеры съ болѣе реальными воззрѣніями приняли легенду о томъ, что Петръ — не настояш;ій сынъ царя Алексѣя, а подмѣненный нѣмчинъ; люди съ мистическою настроенностью объясняли странности Петра тѣмъ, что онъ — новоявленный антихристъ. Были и такіе, которые преломляли свои удивленные взоры сквозь призму обѣихъ легендъ, объясняюп],ихъ за- гадку-Петра. Мы сначала остановимся на выясненіи первой легенды. Она имѣла свои варіанты. Самымъ распространеннымъ изъ нихъ былъ разсказъ о подмѣнѣ ребенка царя Алексѣя Михайловича на нѣмчина, сына Лефориа. Одинъ монахъ разсказывалъ своему собесѣднику: «Надъ нами царствуетъ нынѣ, — говорилъ онъ, — не нашъ государь Петръ Алексѣевичъ, но Лефортовъ сынъ. Блаженной памяти государь- царь Алексѣй Михайловичъ говорилъ женѣ своей, царицѣ: «ежели сына не родишь, то учиню тебѣ нѣкоторое озлобленіе...» И она, государыня, родила дш,ерь, а Лефортъ сына, и за помянутымъ страхомъ, втайнѣ отъ царя, размѣнялись — и тотъ Лефортовъ сынъ и нынѣ царствуетъ!» Эготъ разсказъ повторяли въ самыхъ отдаленныхъ и разнообразныхъ концахъ русской земли. Другой варіантъ, оставляя сзшщость перваго, указываетъ только на другой моментъ подмѣны: не во время рожденія, а во время путешествія за границу нѣмцы замѣнипи настояш,аго Петра, сына Алексѣя Михайловича, нѣмчиномъ. — «Нашъ государь, — разсказывали въ народѣ, — пошелъ въ Стекъ- холмъ или, по другому варіанту, въ Стекольное царство (Стокгольмъ), а тамъ его посадили въ заточеніе (по другимъ — въ бочку); а этотъ, что нынѣ царствуетъ, не нашъ государь, Петръ Алексѣевичъ, а иной — нѣм- чинъ... Этотъ варіантъ, видимо, принадлежалъ москвичамъ, которые по- мнили бойкаго сына царя Алексѣя, разгуливавшаго, со своими потѣшными по улицамъ Москвы. Несмотря на его любовь къ Нѣмецкой слободѣ, въ немъ все же москвичи не могли видѣть того отчужденія отъ всего рус- скаго и прямой ненависти къ Москвѣ, какія круто проявилъ возвратив- шійся изъ-за границы государь, отвергшіи жену, запившій Москву кровью и съ мѣста въ карьеръ начавіпій обстригать благочестивыя бороды и тво- рить иныя издѣвательства надъ православными. И, правду сказать, мо- ментъ для созданія легенды былъ самый подходяш;ій, потому что со вре- мени возвращенія Петра изъ путешествія поведеніе его, дѣйствительно, круто мѣняется. Нельзя сказать, чтобы распространители этой легенды разсчитывали на довѣріе слушателей; они приводили очень убѣдительные аргументы ея 66