b000001932

мнила «-Тишайшаго», который разъ «огрѣшился»: «сомлѣвъ» отъ испугу, ударидъ челобитчика жезломъ такъ, что тотъ Богу душу отдалъ; но «Ти- шайшій» послѣ этого не хотѣлъ пищи принимать, не выходилъ изъ комна- ты, молился и плакапъ; сынъ же его «совсѣмъ обасурманился, — говорили на Москвѣ, — въ среду и пятницу мясо ѣстъ — ожидовѣлъ и безъ того жить не можетъ, чтобъ въ который день крови не пить...» — «Видишь ли, — говорили въ другомъ углу, — роды ихъ... нынѣ пошли неистовые, и мы... за такого Государя Богу за здравіе не молимъ»... Въ Преображенскомъ приказѣ раздавались не единичныя признанія, что у Государя «на ниткѣ голова держится... для того, что московскихъ четырехъ полковъ стрѣль- цовъ переказнилъ...» — «И остальныхъ, чаю, людей всѣхъ изведетъ», — добавляли другіе. — «Государь съ молодыхъ лѣтъ бараны рубилъ, и нынѣ руку ту на- твердилъ надъ стрѣльцами, — говорили женш;ины. — Котораго дня государь и князь Ѳедоръ Юр. Ромодановскій крови изопьютъ, того дня въ тѣ часы они веселы, а котораго дня не изопьютъ, и того дня и хлѣбъ не ѣстся». Даже вѣсть о смерти Петра ассоціировалась съ его мрачными казнями.- - «Вотъ стбитъ Глѣбова кола, — самому ему заперло! — злорадствовалъ инокъ одного изъ московскихъ монастырей, намекая на страшную казнь Глѣбова (черезъ посаженье на колъ).— И чтобъ его тѣлу сквозь землю провалить- ся. Самъ пропалъ, да и всѣ пропадутъ», — поминалъ инокъ уходяш,аго въ лучшій міръ Петра Великаго. Еш,е болѣе необычными казались москвичамъ веселыя потѣхи Петра, обраш,авшія въ концѣ концовъ сановитыхъ и родовитыхъ бояръ въ предметъ народнаго посмѣшип];а, да еш,е на глазахъ у иноземцевъ. Такъ, въ дневникѣ датскаго посланника Юста Юла записано подъ 5 февр. 1710г.: «Царь катался по Нѣмецкой слободѣ. Онъ велѣлъ привязать другъ къ другу 50 слишкомъ саней и въ переднія запречь десять лошадей. Самъ онъ сѣлъ въ переднія; въ остальныхъ размѣстились важнѣйшіе русскіе сановники. Забавно было видѣть, — замѣчаетъ иностранецъ, — какъ на поворотахъ, оги- бая угловые дома, сани раскатывались, опрокидывались и роняли сѣдоковъ. Едва успѣютъ подобрать упавшихъ, какъ у слѣдуюш,аго поворота опять вывалятся человѣкъ іо — 12, а то и больше». Иностранцу было «забавно видѣть» это зрѣлиш;е; злорадствовали, можетъ быть, нѣкоторые «терситы» изъ москвичей; но каково то было степеннымъ москвичамъ, привыкшимъ видѣть бояръ Государя окруженными ореоломъ важности, горделивой позы и обш,ественнаго преклоненія. Мы уже не говоримъ о самихъ сановникахъ, въ средѣ которыхъ были не одни «Алексашки да Лефортки», пирожники и иноземные мастера, но и родо- витые князья и бояре, предки которыхъ даже Грозному не позволяли «наносить поруху роду своему». Впрочемъ, Петръ «посягалъ» не на одинъ ореолъ своихъ сановни- ковъ: все искони святое въ глазахъ москвича обраш,алось Петромъ въ плош;адное посмѣшиш;е. Иванъ Голиковъ, собиравшій по свѣжимъ слѣдамъ и на основаніи документовъ разсказы о шутовскихъ затѣяхъ Петра, описываетъ одно 54