b000001932

церковь и на царскіе гробы, п отъ той превеликой мокроты изъ сводовъ кирпичъ съ известью валится». Московскій вице-губернаторъ Воейковъ въ 1 7 1 9 ^"- ) прежде чѣмъ получить разрѣшеніе на ремонть церквей и при- казныхъ палатъ, не разъ сообщалъ Сенату: «въ Москвѣ на соборныхъ церквахъ черниговскихъ и Александра Невскаго, на губернской канцеля- ріи, на Помѣстномъ, на Провіантскомъ приказахъ кровли погнили и об- валились и отъ многой дождевой течи у приказныхъ палатъ и своды со стѣпами разсѣлись и бываетъ великая течь, чего ради весьма опасно, что- бы и палаты не обвалились; а безъ указу царскаго величества оныхъ кровель и палатъ строить не смѣю». Невнимательное отношеніе Петра къ Москвѣ выражалось и въ томъ, что управленіе ею порз'чалось обыкновенно лицамъ изъ чиновнаго міра далеко не перваго ранга. Такъ, передъ Воейковымъ Москвой вѣдалъ скром- ный «управитель», потомъ вице-гз'бернаторъ Василій Ерпіовъ, по проис- хожденію боярскій «человѣкъ» кн. М. Черкасскаго. Сенаторы обращались съ нимъ свысока, «наказывали его бранью и окриками, грозили ему то правежемъ, то тюрьмой, то отнятіемъ имѣнья». Ершовъ, жалуясь на нихъ, писалъ: «гдѣ мнѣ, паутинѣ, противъ толь великія бури устояти». Москва не могла не чувствовать всѣхъ тѣхъ перемѣнъ, которыя влек- ло за собой перенесеніе столицы. Князь Щербатовъ уже въ царствование Екатерины II въ запискѣ «Прошеніе Москвы о забвеніи ея» въ такихъ чертахъ отъ имени Москвы изображаетъ чувства осиротѣлой столицы. «Я сперва малолѣтняго, остроумнаго Петра, а потомъ, по возмуще- ніи стрѣлецкомъ, брата (его) Іоанна на престолъ возвела. Сопротивляясь всѣмъ бз^нтамъ стрѣлецкимъ, среди его опасностей покрывала его моимъ щитомъ и тѣлесами любезныхъ чадъ моихъ, была первая свидѣтельница его младенческимъ, но ироическимъ забавамъ, въ отсутствіи его хранила ему вѣрность. Увы, сей самый мя оставилъ. Сей, по нуждѣ ли, для учре- жденія флота и торговли и для близкаго надзиранія производящейся войны, или гнушаясь старыхъ моихъ обычаевъ, перенесъ столицу во вновь по- строенный во имя его городъ. Источники слезъ, яко у вдовицы, потекли изъ глазъ моихъ, умолкли лики въ моихъ стѣнахъ ж гусли мопчащія на сухихъ древесахъ повѣшены зрѣлись. Колико часто звучныя побѣды и полезныя отечеству з'становле- нія ни возвеселяли сердце мое, но мгновенное и рѣдкое видѣніе моего монарха пронзало душу мою. Лучшіе мои граждане, отвлеченные отъ стѣнъ моихъ, въ чужую землю пошли утвердить жилище свое, толпы поселянъ посланы были обрабаты- вать болотистую и неплодородную землю, зданія мои, за неповелѣніемъ ихъ возобновлять, сокрушались и новые запрещено было строить», и Москва, сердце Россіи, находясь въ забвеніи, ветшала, запустѣвала. Перенесеніе столицы для Москвы знаменовало новый періодъ ея жизни. Разумѣется, правъ былъ И. Е. Забѣлинъ, когда говорилъ, что «время Петра I въ исторіи Москвы есть время окончательнаго счета съ ея ста- риной; отсюда начинается ея новая исторія». I 32