b000001932

непреодолимыя препятствія осуществленію его мечты о приморской рези- денціи, но съ препятствіями царь не считался, разъ дѣло шло только о жизни его подданныхъ, и согнанные отовсюду работники, осушавшіе поч- ву каналами и возводившіе постройки, должны были гибнуть тысячами во славу новаго «окна въ Европу». Къ этому нужно еще прибавить ра- зореніе массы крестьянскихъ хозяйствъ, рабочія силы которыхъ были от- влечены на берега Невы госз'дарственною барщиной. Неудивительно, что народъ долго не могъ простить Петру Петербурга и всѣ надежды на улучшеніе своей участи связывалъ съ паденіемъ новой столицы. На верхахъ русскаго общества также оказались элементы, ря^здѣлявшіе это настроеніе народныхъ массъ. На-ряду съ людьми новыми, чистокров- ными «птенцами гнѣзда Петрова», въ преобразовательную работу втяну- лись, волей или неволей, и обломки родовитой бюрократіи XVII вѣка. Среди ближайшихъ сотрудниковъ Петра очутились представители старин- ныхъ русскихъ родовъ, люди совсѣмъ иного склада, чѣмъ Меншиковъ, Шафировъ или Остерманъ. Такимъ людямъ было очень не по себѣ въ Петровскомъ «парадизѣ». Имъ трудно было освоиться въ новой, непри- вѣтливой обсіановкѣ, приспособиться къ непривычнымъ жизненнымъ усповіямъ, навязаннымъ деспотическою волей преобразователя. Приходи- лось заново обзаводиться жипьемъ — чуждаго, не ими избраннаго типа — и хозяйствомъ, вести образъ жизни, приличный вельможѣ въ городѣ, кото- рымъ царь хотѣлъ щегольнуть передъ Европой. Траты были громадныя, и житье въ Петербургѣ оказывалось тѣмъ болѣе разорительнымъ, что не- вольные колонисты были отрѣзаны отъ своихъ хозяйственныхъ рессурсовъ, сосредоточенныхъ въ ихъ далекихъ деревняхъ. Все это заставляло бояръ, поселенныхъ въ Петербургѣ, втайнѣ вздыхать по насиженнымъ мѣстамъ въ Москвѣ и подмосковныхъ и питало ихъ глухую антипатію къ невской столицѣ. Послѣ смерти Петра очень скоро сказалось отсз^тствіе его желѣзной руки, которая одна могла направлять къ согласнымъ дѣйствіямъ всѣ части налаженной имъ съ такимъ трудомъ машины. Не чувствуя болѣе надъ собою грозы, сотрудники Петра принялись прежде всего за грабежъ госу- дарственнаго достоянія, каждый за свой страхъ. Между ними быстро воз- никло соперничество и раздѣленіе, начались раздоры, образовались вра- ждебныя другъ другу партіи. Въ этихъ условіяхъ получила возможность выдвинуться русская группа, тяготѣвшая къ Москвѣ. Ея шансы особенно поднялись послѣ кратковременнаго царствованія Екатерины I и паденія Меншикова. Петръ II, еще будучи великимъ кня- земъ, сблизился съ нею въ лицѣ камеръ-юнкера князя Ивана Алексѣевича Долгорукаго, къ которому онъ такъ сильно привязался, что почти не рас- ставался съ нимъ, — разсказывали, что оба они спали не только въ одной комнатѣ, но въ одной постели. Отецъ молодого Долгорукаго, князь Алексѣй, еще при Меншиковѣ былъ гофмейстеромъ великой княжны Натальи Але- ксѣевны, очень дружной съ братомъ. Источникъ вліянія Долгорукихъ на мальчика-императора былъ довольно низменнаго свойства: они умѣли уго- ждать ему, отвлекая его отъ серьезныхъ занятій, и оказались незамѣни- 9б