b000001932

Тѣнь на ііыткѣ замучеянаго царевича вставала въ яародномъ созна- ніи мстительной грозою изъ-за моря. Въ 1720 г. солдатъ Малышниковъ сообщалъ въ шинкѣ: «...намъ по указу велѣно идти въ Ревель. — Вотъ что! Стало быть опять же война да сраженіе будетъ? — по- любопытствовали собутыльники. — Ничего вѣдь не подѣлаешь, — отвѣчалъ солдатъ: — пришли къ Крон- шлоту цесарскихъ (австрійскихъ) и шведскихъ девяносто кораблей, и про- сятъ у его царскаго величества бою; а буде-де бою не будетъ, такъ чтобъ отдали великаго князя»... Выводъ ясенъ: великаго князя (царевича) нѣтъ, — надо воевать... Неизвѣстно, чѣмъ бы кончилось «дѣло царевича», въ которомъ мос- ковская оппозицгя нашла знамя для своего выступленія, еслибы оно не было во-время раскрыто. Тотъ интересъ, который всецѣло захватияъ Петра при розыскѣ этого дѣпа, та жестокость, которую онъ проявилъ къ его ближайшимъ и отда- леннѣйшимъ участникамъ, а равно и къ лицамъ, выражавшимъ участіе много позже уже не существуюшіему царевичу, показываютъ, что Петръ въ этомъ дѣлѣ видѣлъ для себя такую же опасность, какую ему удалось уже разъ подавить въ лицѣ стрѣльцовъ, этой первой организованной оппо- зиціи Москвы противъ Петра. Не безъинтересно отмѣтить, что именно въ трагедіи царевича Алексѣя фиксировался въ народномъ сознаніи образъ борьбы стараго съ новымъ, — каковая и была передана въ народной иѣснѣ о Петрѣ и царевичѣ. ]\Іожетъ быть, не безсознательно эта пѣсня выводитъ первую жену Петра изъ враждебной ему Швеціи. Жизнь супруговъ «въ каменной Москвѣ была, какъ цвѣты цвѣла», пока не явился у нихъ «радость-царе- вичъ», котораго «называть стали тутъ наслѣдничкомъ». Этотъ то на- слѣдничекъ, по мнѣнію былины, и внесъ разладъ въ семью. Петра сму- щалъ «невеселый» видъ сына, и на вопросъ, «чего запечалился», «Говоритъ ему царевич ь тутъ: Мнѣ мало спалось, да много видЬлось: Прилет Ьло то будто два ангела, Говорятъ они про вѣ,)у про старинную: Когда будешь ты царемъ дарить, Не держи-ка ты вѣры папиной, Ты повѣруй-ка въ вѣру своего правдѣдка...» - Въ этомъ эпическомъ діалогѣ прекрасно очерченъ обликъ историче- скаго сына Петра. Царевичъ Алексѣй по своему характеру не былъ по- хожъ на отца: у него было больше склонности къ образу жизни своего «правдѣдка» — Михаила Ѳедоровича. Какъ бы самой природой ему су- ждено было стать главою и надеждой той партіи, которая въ дѣлѣ Петра видѣла «шатаніе исконныхъ святорусскихъ началъ». Эпическое видѣніе было вожделѣнной мечтой этой партіи. Ростовскій епископъ Досиѳей былъ историческимъ ангеломъ, который своими видѣніями и предсказа- ніями Бнушалъ царевичу и приснымъ ему по духу тѣ самыя надежды и мысли, которыми грезилъ во снѣ эпическій царевичъ. 10* 75