- 65 - Въ апрѣлѣ мнѣ писала мать, что отцу очень плохо, что она совѣтовалась съ тогдашней московской знаменитостью докторомъ Остроумовымъ, который сказалъ ей, что болѣзнь неизлѣчима и посовѣтовалъ перевезти отца въ Нижній, а какъ только станетъ тепло, везти въ деревню. Въ концѣ мая 1881 года я пріѣхалъ въ Ляхово и не узналъ отца, до того онъ измѣнился; не тотчасъ узналъ и онъ меня, а узнавши отнесся къ моему появленію такъ, какъ будто я только что вышелъ за дверь и снова вернулся. Писать онъ уже не могъ, но старая привычка влекла его къ литературной дѣятельности. Онъ началъ диктовать матери, давно задуманныи имъ историческій романъ изъ временъ XVII столѣтія „Царица Настасія", но мысли его путались, онъ то и дѣло повторялъ только что продиктованное, дѣлалъ странные обороты, пропускалъ цѣлыя мысли. Мать терпеливо просиживала съ перомъ въ рукѣ цѣлые часы. Онъ по временамъ забывался, очнувшись начиналъ думать и говорить о другомъ, и вдругъ, вспомнивъ, что „надо писать", не могъ припомнить на чемъ остановился, заставлялъ прочитывать написанное и сердился, находя, что записано не то, что онъ диктовалъ, опять начиналъ снова и еще хуже путался. Еще съ 1881 года начинавшееся коснѣніе языка, въ 1882 году дошло до того, что только одна мать и то съ трудомъ могла понять, что онъ говоритъ. Покойный Императоръ Александръ III, узнавъ о тяжеломъ состояніи здоровья отца и нѣсколько стѣсненномъ положеніи его относительно средствъ, прислалъ ему двѣ тысячи рублей на поѣздку въ Крымъ, но отецъ въ ту пору былъ такъ уже плохъ, что, позаключенію врачей, поѣздка въ Крымъ, не только не помогла бы ему, но наоборотъ переѣздъ могъ бы еще хуже отразиться на его здоровьѣ. Это была послѣдняя Монаршая милость отцу. Мѣсяца за два до кончины онъ лежалъ почти безъ движенія. Такъ мнѣ разсказывала мать, я же въ это время находился въ Петербургѣ. 1 февраля, какъ сейчасъ помню, я находился на собраніи послѣдователей ученія извѣстнаго сектанта Пашкова, кз^да меня затащилъ нѣкто Б.^ собраніе происходило въ домѣ его матери, собесѣдованіе велъ на французскомъ языкѣ графъ Б—скій. Я ничего не подозрѣвалъ, между тѣмъ какъ мои дальніе родственники^ жившіе въ Петербургѣ, розыскивали меня, чтобы передать, полученную ими на мое имя телеграмму, извѣщавшую о смерти отца. Я въ тотъ же день выѣхалъ въ Нижній:, подорогѣ я заѣхалъ къ В. П. Васильеву, жившему въ то время поЕкатерининскому каналу, въ домѣ № 1 1 1 и передалъ ему печальную новость. Васильевъ, выслушавъ меня, занесъ было руку перекреститься, но только отмахнулся, сказавъ: „Вѣдь мы съ покойникомъ чужды были религіозныхъ предразсудковъ". Васильевъ дѣйствительно былъ „чуждъ предразсудковъ' 1 и остался, какъ говорятъ, вѣрнымъ себѣ до послѣдней минуты жизни, но отецъ, вообще не будучи, впрочемъ, слишкомъ религіознымъ и даже многими считавшійся за атеиста (не совсемъ справедливо), подъ конецъ жизни, не задолго
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4