b000001849

s / худым, таким же, как у Бурдакоіва, лщом Христа горела позолоченнал лампада. — Чѳго же стоишь-то? Садись. Ыо.ш-то,т> старости гфигоддася, — усльшіал Михаил оухой голос Андрея Васильевича. — На, вот, махорочіши — закури. Уж больно хороша. Всем вдраівится. Михаил сел иа длииную скамыо, зжурил. — А ты сам-то что же?.. — дарооил он, видя, чю Бурдаков не закуршайт, держа ла ладони мелкую желтоватую махру. — У мшя дыхаяье что-то спираст... Ьоз- дѳржнваіось. — Хозяин закрыл глаза и стоял так с заафшшш глазами, около мииуты, как бы смотря в оебя. Потом слегаа ириоткірыл их, посмотрел на Лакина и, онова пряча глаза, опросил; — Речь оказывать пришел.^ — Не знаю, — уклончшо ответил Ми- хаил __ Мозиет ібытъ, и скажу... A — что? — Да я ничего... Тодько ради интереса. Ты ночевать-то здесь останешьсянлиуйіцешь'.. — Если не тесно будет, — могу переноче- вать. Чай, думаю, не нрогонишь? — Оставайоя, йшл человек. Места хіватит: нол у» мѳня дросторный! Он вернулся в кухшо, и окоро оттуда вновь раэдались глухие удары. Оухне табач- ные стебли хрустели, как птичьи кости.