— 40 — ективного метода и ѳкономического материализма не подошла. Нельзя сказать, чтоб Иванов был разбит в „пух и прах", но во всяком случае лавры его сильно поблекли и облиняли. Он был человек зубастый и не так скоро сдавался, тем болѳѳ, что впереди был целый ряд вопросов, еще не дискуссируемых. Однако, возвращаясь со мной от новых знакомых, он должен был признать что встретился с человеком очень крупным и крайне интересным. Потом он неоднократно высказывал сожаление, что такой ценный человек (Н. Е.) ногибает в марксизме. Особенно его шокировала пыль фолиантов, над которыми Н. Е. работал. Санин тоже понасидел в ныли архивов, но Санин не реводюционер по натуре, а лишь ученый, и потому он для Иванова был quantite negligeable. Признаться, я тогда отметид только Федосеева. И хотя Санин был тоже человек интересный, но Федосеев был не сравним. И первое • впечатление не обмануло. Впоследствии,'при бодее близком знакомстве с ним, я убедился, что это был человек, нравственный образ которого норажал своей красотой, в умственном отношении это был человек не только не заурядный, но несомненно очень и очень крунный. Кто знал Н. Е. —по крайней мере те, с кем мне приходидось говорить о нем — проникались к нему чувством высокого уважения. Его мододость не мешала и людям, убеленным сединами, питать к нему такие же чувства. Многие чуть не боготворили его. И даже > теоретические противники не могди не отдать ему доджного при всей обостренности в те времена отношении народнического и социал-демократического направлений. Я оговариваю это потому, что противники нарождавшегося тогда соц.-дем. направления доводили евои обвинения против с.-д. до абсурда, представителей его третировали чуть ли не как кретинов (припомните заносчивую и высокомерную критику Михайловского), и потому их уважение к Н. Е. представляло исключительное явление. Их терпимость определялась не соглашатедьством его, ^—панротив, он был ненримиримый и энергичнейший их враг. Мало того, даже жандарм Воронов Дполковник), распинавший Н. Е. по всем правилам жандарм- У; і ского искусства, восхищался им. А надо заметить, что Н. Е. жандармов ненавидед всей гдубиной своей дупш, что он не считад нужным скрывать перед жандармами, —в том числе и Вороновым. Когда он говорил или писал о жандармах, он ■^
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4