b000001822

— 31 — ложенія одинокаго отшельника во Флорищевскпхъ дебряхъ. Настала поздняя мрачная осень, съ ея вѣтрами и непого- дами. Ревъ дикихъ звѣрей, стонущій непрестанный вѣтеръ, трескъ вырываемыхъ бурей деревьевъ — ^все это одно въ со- стояніи невольно навести страшное уныніе на душу и ще- мящую сердце тоску на подвижника, а къ ѳтому еще надо прибавить страшныя картины внезапной смерти отъ моро- вой язвы, которыя неотстуішо стояли въ воображеніи пу- стынника-отшельника. Неумолимая смерть, казалось, сте- регла его у порога убогой келліи, готовясь каждую минуту его похитить. Особенно невыразимо тяжело было ему въ длинныя, темныя осеннія, бурныя ночи. Благодѣтельный сонъ бѣжалъ отъ очей его, мысли какъ прахъ, развѣвае- мый вѣтромъ, бродили всюду и не покорялись разуму, уста не могли повторять обычную молитву, а діаволъ, уже торжествующій свою побѣду надъ обезсиленньшъ подвижни- комъ, создавалъ въ его напуганномъ воображеніи страшные и недѣпые образы и странныя видѣнія. Даже днемъ его уг- нетала мысль: что станется съ нимъ, когда онъ номретъ? Вѣдь некому даже исконать ему могилу, некому похоронить его, некому прибрать его тѣло отъ ярости хищныхъ звѣ- рей... И пустынникъ, послѣ нѣсколькихъ недѣль нечеловѣ- ческихъ страданій, не могъ долыне видѣть этихъ ужасныхъ мѣстъ, гдѣ, казалось, все: и лѣсъ, и стихіи, и дикіе звѣ- ри, весь видимый и невидимый міръ, словомъ все — какъ бы враждебно ему и какъ бы составило заговоръ противъ него, чтобы изгнать его изъ столь отрадной ему нѣкогда нустыни. Послѣ долгой и упорной борьбы съ самимъ собою Ила- ріонъ рѣшилъ, что онъ не нарушитъ своего обѣта старцу Меѳодію, если на время моровой язвы нереселится изъ Фло- рищъ куда-нибудь поближе къ человѣческимъ жилищамъ съ тѣмъ, чтобы немедленно возвратиться, какъ только пре- кратится моровое повѣтріе. И вотъ, забравъ съ собой бо- гослужебныя книги какъ самое главное сокровшце свое,