Г97Г . о-зч 0-Н Кьс 15025 с^. с^. ©веянниковъ. 0 ШОНШІЩ ВЪ СУЗДАЛЬСКОМЪ КГАѢ Сь тш зрѣніа археологіи. ^(Э 0)1' Тапографія _ ернскаго Правленія.
/&OS.9f УірЩ {^(tlDішц
j^dbObZ^] КОНТРОЛЬНЫЙлисток СРОКОВ ВОЗВРАТА I КНИГА ДОЛЖНА БЫТЬ ВОЗВРАЩЕНА HE ПОЗЖЕ УКАЗАННОГО ЗДЕСЬ СРОКА (Mi mm a, „ t?.
ЗС <JC, ©воянниковъ. 0 КОЛОНЙЗАЦІЙ Эс о-Зѵ Ч ^ ^ ^ |^ ВЪ СУЗДАЛЬСКОМЪ КРАѢ съ точки зр^нія археологіи, Y ^-^""^^ /13 Впадимирсная Областная ОТДЕЛ ХРАНЕНИЯ Типографія Губернскаго Правленія. Х908.
fy Печатано по постановленію Владимірскои Ученой Архивнои Коммиссіи. Предсѣдатель И. Н. Сазоновъ. \ (Оттиски изъ „Труд. III Областн. Истор.-Арх. Съѣзда"),
0 шоншр въ Суздальскомъ краѣ оъ точки зрѣнія археологіи. і. Одной изъ ван^ныхъ заслугъ историкозъ ирѵі научной обработкѣ рз^сской исторіи было указать, на что преимущественно слѣд}^етъ обратить внимані^ изслѣдователей, какіе вопросы должны быть признаны здѣсь. коренными. Было время, продолжавшееся болѣе столѣтія, 'когда, по почину Байера, мы занимались разрѣшеніемъ вопроса о пришествіи норманновъ и о норманскомъ періодѣ русской исторіи. Теперь же пришли къ заключенію, что никакого норманскаго періода въ русской исторіи не было, и можетъ быть не было и самаго призванія норманновъ. Тѣмъ не мелѣе вопросъ о призваніи принесъ пользу историческои наукѣ. Для русской исторіи, въ позднѣйшей фазѣ ея развитія, въ смыслѣ исторіи народа, кореннымъ вопросомъ слѣдуетъ признать другой вопросъ —о колонизаціи страны-. На это указывали Соловьевъ, Кавелинъ и г. Ключевскій, и съ этимъ согласны всѣ другіе историки. —Какой же его смыслъ? Касается ли онъ всѣхъ сторонъ русской исторіи? Главная масса русскаго народа, отступивъ передъ не- _ посильными внѣишими опасностями съ днѣпровскаго югозапада къ Окѣ и Верхней Волгѣ, собрала тамъ свои разбитыя силы, окрѣпла въ лѣсахъ центральной Россіи, спасла свою народность и, вооруживъ ее силой сплоченнаго государства, пришла опять на днѣпровскій юго-западъ, чтобы спасти оставшуюся тамъ слабѣйшую часть русскаго наро- . да отъ чужеземнаго ига и чужеземнаго вліянія—вотъ общій смыслъ вопроса о колонизаціи. Вопросъ касается, дѣйствительно, всѣхъ сторонъ русской исторіи. (,- Русская колонизація верхняго Поволжья, т.-е. РостовоСуздальскаго края, —предметъ настояшаго реферата, объясняетъ намъ въ частности самый важный фактъ исторіи
— 2 — русскаго народа, потому что касается того, какъ образовалась самая крупная вѣтвь въ составѣ русской народности—- великорусское племя, втрое превышающее малороссійскую вѣтвь п въ шесть разъ бѣлорусскую. Русская колонизація началась здѣсь давно, но болѣе значительная въ историческомъ ходѣ нашеп жйзни относится приблизительно къ XIII в., къ тому времени, когда населеніе съ юга стало уже въ большихъ размѣ])ахъ переселяться на сѣверъ. Въ Ростово-Суздальскомъ краѣ встрѣтилось оно съ финскимъ племенемъ, живыхъ остатковъ котораго теперь з-же здѣсь почти нѣтъ, но память о финнахъ сохраняется еще въ тысячахъ названій городовъ, селъ, рѣкъ и урочищъ. Какъ встрѣтилпсь эти племена —славянское и финское, —какъ одно населеніе подѣйствовало на другое? —вотъ первый вопросъ. Была ли здѣсь борьба двухъ племенъ, или только борьба двухъ религій? Послѣднее, кажется, вѣроятнѣе, потому, что если заселеніе края русскими совершалось здѣсь большею частію мирно, то попытка распространить христіанство между финскимъ племенемъ дѣйствительно вызывала не разъ столкновеніе. —Что одно племя заимствовало1 отъ другого й что передало другому? Какое участіе приняло финское племя въ образованіи антропологическаго типа великоросса? Проф. Зографъ предполагалъ, что славянинъ— это типъ блондина, финнъ—брюнета; первый великорослый г второй низкаго роста. Проф. Ключевскій указываетъ на нашъ носъ въ видѣ картофелины, какъ на видимьш слѣдъ финскаго вліянія. И эти выводы подтверждаются-ли произведенныыи раскопками могилъ и кургановъ, или нѣтъ?— II въ послѣднемъ случаѣ мы признаемъ ли, вмѣстѣ съ г.г, Ивановскимъ и Рождественскимъ '), что такого рода выводы не имѣютъ еще пока научнаго значенія? Обрусѣла ли Чудь, —финское племя на языкѣ лѣтописей, —обогатила ли она, и на сколько, русскій лексиконъ, и не болѣе ли содѣйствовала порчѣ русскаго языка^ образовавши новые русскіе говоры: владимірское и московское—окаіощее и акаюи/,ес—великорусскія нарѣчія? Древняя Кіевская Русь, одни говорятъ, окала\ откз^да же явилось аканіе? Г. Ключевскій считаетъ его заимствованіемъ отъ финновъ, а московское аканіе —даже порчею русскаго языка. Или окающее и акающее нарѣчія указываютъ на два параллельные потока колонизаціи въ Ростовско-Суздальскомъ краѣ: одинъ, направлявшійся изъ новгородской области внизъ по Волгѣ, другой—изъ смоленской области и съ крайняго юга; первый съ окающимъ говоромъ, второй съ акающимъ? Аканіе фин- ') Они нашісали въ 189-t г. возраженіе противъ изслѣдованій проф. Н. Ю. Зографа, іштавшагося антропометрическими измѣреніями установпть физическіе признаки славянъ и финновъ.
— 3 — хкая ли примѣсь? Какіе новые народные обычаи и повѣрья хранятъ до сихъ поръ явственные слѣды финскаго вліянія? Какъ языческая мѣстная миѳологія переработывается впервые, именно въ Ростово-Суздальскомъ краѣ, въ христіанскую демонологію? Какое вліяніе финскіе туземцы оказали на составъ новаго обіцества въ Ростово-Суздальскомъ краѣ? Дѣйствительно-ли они дали здѣсь рѣшительный перевѣсъ сельскимъ классамъ, сравнительно съ южной Руё.ью?~и т. п. И можемъ ли мы дать свои отвѣты на эти вопросы, обставленные мѣстными подробностями? —Я думаю, что нѣтъ. —Самыя раннія и глубокія основы нашего госз7дарственнаго порядка также вырабатываются здѣсь, въ Ростово-Суздальскомъ краѣ, и въ то время, когда государственный центръ верхняго Поволжья, по выраженію г. Ключевскаго, блуждалъ еще между Ростовомъ, Суздалемъ, Владиміромъ и Тверью, не утвердившись окончательно въ Москвѣ и не получивши, какъ было позднѣе, своего полнаго опредѣленія. Новый политическій типъ и новый rocj'flapственньш центръ представляются намъ впервые здѣсь, въ Ростово-Суздальскомъ краѣ, въ тѣсной связи. Патріархальная власть великаго князя превращается именно здѣсь, въ Ростово-Суздальскомъ краѣ, въ государственную. Это совершается, какъ извѣстно, при Андреѣ Боголюбскомъ и Всеволодѣ III. И какъ мы понимаемъ характеръ ихъ дѣятельности? Отъ всей фигуры Андрея Боголюбскаго вѣетъ уже чѣмъ-то новымъ, и въ управленій своимъ Суздальскимъ княжествомъ онъ дѣйствуетъ уже не по-старому, а по-новому, но въ самой этой новизнѣ видимъ-ли мы добро или зло? Борьба старыхъ и новыхъ городовъ помогла ли дѣйствительно, какъ говорилъ С. М. Соловьевъ, водворенію самодержавія? Была ли эта борьба, даже послѣ смер;ги Андрея Боголюбскаго, болѣе борьбою князей-дядей съ князьями-племянниками, или преимущественно борьбою старшихъ вѣчевыхъ городовъ, какъ Ростова и Суздаля, съ пригородами младшими (Владиміромъ напр.)>—или борьбою высшаго класса мѣстнаго общества съ мизинными людьми, торговаго класса съ низшимъ населеніемъ, ростовцевъ съ „холопами—каменыциками" владимірцами? Что новаго встрѣчаемъ мы въ этихъ „мужикахъ залешанахъ" и въ этомъ главномъ богатырѣ около-волжской страны, —въ саыомъ Ильѣ-Муромцѣ, въ этомъ „крестьянскомъ сынѣ" по преимуществу?" Какимъ вырэзителемъ русскаго духа является другой великій герой Ростово-Суздальской земли, одинъ изъ величайшихъ героевъ рз^сской исторіи—Александръ Невскій? Какъ именно здѣсь, въ Ростово-Суздальской землѣ, вырабатывается безпечальный, по вырал^енію лѣтописца, неунывающій, не увлекающійся характеръ, великорусскій типъ, съ его государственнымъ смысломъ, чувствомъ мѣры, прак-
_ 4 - тическимъ разсчетомъ, самообладаніемъ и т. п. качестваіш? Что новаго, и своего, можемъ сказать мы и о самомъ Всеволодѣ III, по заключенію однихъ историковъ, самовластно хозяйничавшемъ и въ Новгородѣ, и въ остальной Руси?' II. Рядъ такихъ вопросовъ, стояищхъ въ связи съ изученіемъ исторіи Ростово-Суздальскаго края, безъ сомнѣнія, при подробномъ, спеціальномъ изученіи ихъ мѣстны.ѵш архивными коммиссіями, мон^етъ разрѣшаться своеобразно. Какую же долю въ разрѣшеніи ихъ приметъ на себя археологія? и не слѣдуетъ ли объ этомъ предварительно условиться? Должны ли мы, археологи и историки, слѣдовать въ изученіи исторіи нашего края и всей исторіи XII и XIII вѣковъ, русской исторіи вообще, опредѣленной программѣ, заключающеися частью въ названныхъ уже вопросахъ —идти къ ихъ рѣшенію, или пока 'іолько собирать одинъ сырой матеріалъ для нихъ, —собирать всякій, случайно попадающій въ наши руки, оставляя разработку, т.-е. пониманіе его смысла, уже грядущимъ поколѣніямъ? И чѣмъ же мы должны руководствоваться, собирая одинъ сырой матеріалъ? Чѣмъ-нибудь да надо? Мы стоимъ, именно, за опредѣленную программу, а не за случай, не за то, чтобы плыть туда, куда кривая не вынесетъ. РІзъ сопоставленія разрѣшенныхъ другими названныхъ уже вопросовъ съ новымъ нашимъ матеріаломъ, который мы собирали и будемъ еще собирать, съ новыми нашими или посторонними рѣшеніями, мы должны были бы, казалось, прежде всего высказаться за то или другое предложенное рѣшеніе, а не сидѣть у архивнаго моря, сложивши руки: это дѣло-де не наше. Возьмемъ, для примѣра, княженіе Всеволода III, столь близкое къ указанной нами задачѣ; какъ мы его понимаемъ? Какъ извѣстно, всѣ историки ревностно хвалятъ Всеволода Юрьевича. Одни говорятъ. что онъ самовластно хозяйничалъ какъ въ Новгородѣ, такъ и въ остальной Руси, что противниковъ у него въ этомъ яѣлѣ не было. Это принято почти всѣми. Но является другое мнѣніе о Всеволодѣ Ш,—справедливо ли оно или нѣтъ? Говорятъ напр., что не всегда, въ продолженіи 36-ти-лѣтняго своего княженія (1176—1212) Всеволодъ III находился въ такомъ положеніи, какъ мы себѣ представляемъ, рисз'я его себѣ самовластнымъ. Лѣтопись отмѣчаетъ, какъ дѣло непохвальное, владимірское самовластіе, на которое жаловалися не разъ новгородцы. Всеволодъ Юрьевичъ не былъ княземъ всея Руси не только въ глазахъ князей того времени, но и въ своихъ собственныхъ: онъ былъ лишь владимірскимъ княземъ. Онъ
— 5 — хотѣлъ только одного—соблюсти въ цѣлости и утвердить на вѣки нерушиыо унаслѣдованное имъ владимірское княженіе, а обо всей Руси онъ не заботился. Онъ утвердилъ основу грядущаго государства на сѣверѣ и закрѣпилъ средоточіе его. Добывши отъ Рязани Коломну^ удвердивши владимірское княженіе Нижнимъ, а въ сторону Новгорода Тверью, Рыбьей Слободой, Мологой^ Угличъ-Полемъ, онъ слилъ со стольнымъ городомъ Владиміромъ все Поволжье, всю Болгарскую страну, всѣ вологодскія мѣста. И всю эту обширную страну съ того времени стали считать за великую Русь. Самъ Новгородъ смирилъ свою гордыню передъ Владиміромъ и считалъ свои отдаленныя земли, на которыя заявлялъ притязанія, безвозвратно потерянными. Ни Ростовъ, ни Суздаль, со времени Всеволода, не могли уже мечтать о своемъ старинномъ первенствѣ. Во время его княженія Суздальско-Ростовскій край сложился окончательно какъ бы въ особое благоустроенное государство, гдѣ великокняжеская власть почти достигла высоты самодержавія. Кіевъ не считался болѣе столичнымъ городомъ всея Руси; одинъ Владиміръ былъ „глава всѣмъ". Все это произошло не по какимъ-либо широкимъ замысламъ Всеволода, а вышло само собой по природнымъ и народнымъ условіямъ; свой народный бытъ и свобода здѣшней страны привели къ тому. Всеволодъ не стоялъ ничѣмъ выше своихъ современниковъ, хотя по многимъ особенностямъ своей родины былъ весьма отъ нихъ отличенъ. Онъ прилежалъ всей душой только къ своей „дѣдинѣ" и „прадѣдинѣ". Его вотчина была наиболѣе ограждена отъ вторн{енія чужеземцевъ и вставала на войну лишь въ крайней необходимости. Ей необходимъ былъ тогда такой князь, какимъ былъ Всеволодъ, —мирный и рачительный, семьянинъ и домостроительный хозяинъ. У него не было и въ мысли „поберечь кіевскаго престола, онъ не думалъ о благѣ „всей Руси"^ но это былъ порокъ не его лично, а общій порокъ времени и грѣхъ цѣлыхъ поколѣній. Во времена Мономаха, въ этомъ отношеніи, Русь стояла гораздо выше. Послѣ Мономаха всюду развелись мелкіе князья, владѣльцы одинокихъ и ничтожныхъ мѣстечекъ и городовъ, а число настоящихъ князей въ древнемъ смыслѣ все убывало. Кіевъ обратился теперь въ окраину, которую каждый князь старался урвать себѣ. Всеволодъ вышелъ ни въ отца, ни въ брата: онъ зналъ только свое и только себя, а до остального и до другихъ—ему не было дѣла. Политика его, по отношенію къ другимъ княжествамъ, нерѣдко была двуличная, и только у себя дома, на владимірскомъ княженіи, онъ не переставалъ слыть отцомъ подданныхъ и „благосерднымъ государемъ". За все долговременное княженіе онъ вовсе не стремился къ тому, чтобы изъ Владиміра владычествовать
— 6 — надъ русскою землею, не заявлялъ даже притязаній—къ титулу: „великій князь владимірскій" сдѣлать еще прибавку— и всея Руси. Но если въ его время какое-либо изъ русскихъ княл<ествъ и обозначало дѣйствительно всю Русъ— это было владимірское. Старѣй его лѣтами былъ утвердившійся тогда въ Кіевѣ Святославъ Всеволодовичъ, но онъ стоялъ съ нимъ на одной родословной ступени; всѣ же остальные князья ни по годамъ, ни по своимъ правамъ, рѣшительно не подходили къ Всеволоду Юрьевичу. Онъ не признавалъ себя по титулу „великимъ княземъ владимірскимъ и всея Руси; тѣмъ не менѣе, всѣ къ нему относились, какъ къ „главѣ", и владимірское княженіе въ его время обратилось въ средоточіе для всѣхъ прочихъ. Кіевскіе князья, послѣ того, какъ скончался Святославъ Всеволодовичъ, уже не значили ровно ничего. Послѣ смерти Святослава, самъ Всеволодъ относился къ Кіеву гораздо вольнѣй и рѣшительнѣе, чѣмъ прежде. Самое названіе „Большое Гнѣздо", данное Всеволоду, было не народное прозвище, а книжное. Оно было дано ему послѣ, когда, во время монгольскаго ига, всѣ русскіе князья (за исключеніемъ всеволодовыхъ потомковъ) захудали и пропали съ глазъ русской исторіи, и одно владимірское княженіе обращалось мало-по-малу въ „московское государство". Гнѣздо Всеволода дало напослѣдокъ великихъ князей всея Руси, сдѣлавшихся дарями. Отсюда идетъ слава Всеволода. Названіе „Большое Гнѣздо а дано было князю Всеволоду не за его личныя качества, и дано не при его жизни, а при размножившихся его потомкахъ. — Которое изъ двз^хъ мнѣній о Всеволодѣ III мы считаемъ болѣе вѣрньшъ? И чѣмъ мы докажемъ наше заключеніе о нихъ?— Ш. Мы нисколько не отвергаемъ пользы и необходимости прямой задачи архивныхъ коммиссій: собирать и сохранять письменные документы и всякаго рода вещественные памятники изъ далекаго прошлаго, составлять ихъ описаніе и инвентарь, —безъ этого не можетъ быть ни мѣстной исторіи, ни мѣстной археологіи, —но мы полагаемъ, что отъ той или другой программы въ такихъ работахъ и будетъ зависѣть самый отвѣтъ на вопросъ: что же хранить и что хранится интереснаго въ научномъ отношеніи въ данномъ историческомъ архивѣ, или въ данномъ историческомъ музеѣ? Археологическое, историческое и художественное значеніе, предметовъ, хранящихся на полкахъ архива и музея, зависитъ отъ научнаго пониманія русской исторіи. Какое мы составили себѣ понятіе о требованіяхъ современной исто-
_ 7 — рической науки, касающихся нашихъ собственно спеціальныхъ работъ, таковы и должны быть наши коллекціи, з'довлетворяя этимъ требованіямъ, или оставляя ихъ въ тѣни. Изучая мѣстныя подробности, освѣщая ими общія историческія задачи, накладывая тѣмъ на современные историческіе научные выводы и свое пониманіе, выработанное близкимъ нашимъ знакомствомъ съ добытыми нами новыми матеріалами, хранящимися въ архивѣ и въ музеѣ, мы расширяемъ тѣмъ кругъ своихъ воззрѣній. Другой дороги нѣтъ и не можетъ быть для нашихъ архивныхъ занятій, по нашему взгляду. Если считать наше требованіе ранновременнымъ, то только въ томъ случаѣ, когда наука русской исторіи въ настоящемъ своемъ развитіи давала бы намъ одни ложныя заключенія; но и тогда не должны-ли мы сначала опровергнуть ихъ? Задачи архивнаго дѣла и историческаго музея могутъ быть и свои собственныя, спеціальныя, но никакъ не могутъ быть поставлены въ невѣдѣніе или въ совершенное противорѣчіе съ современными историческими задачами. Археологія имѣетъ или должна имѣть тѣсную связь съ исторіей и можетъ служить только дополненіемъ къ послѣдней. Наконецъ, —съ этимъ заключеніемъ мы уже согласны,—изученіе мѣстной исторіи во всѣхъ программахъ всегда оставляло себѣ мѣсто и.на всѣхъ археологическихъ съѣздахъ. Наімъ предлагали на второмъ областномъ археологическомъ съѣздѣ въ Твери тоже такую программу, отвѣчающую также современнымъ требованіямъ историческоп науки. Намъ указывали на экономическія задачи, интересующія въ настоящее время многихъ нашихъ историковъ, на необходимость дать имъ мѣстную дальнѣйшую разработку въ своихъ изслѣдованіяхъ, насъ просили тогда обратить особенное вниманіе съ экономической точки зрѣнія на вопросъ о крѣпостномъ правѣ въ моментъ его уничтоженія. На такого рода предложеніе былъ отвѣтъ, что нельзя навязывать со стороны каждому программу его занятій: мы-де должны быть свободны въ выборѣ ихъ, —пусть каждый дѣлаетъ то, что можетъ, предполагая какъ бы, что каждом}' изъ насъ уже извѣстно соврехменное положеніе исторической naj^KH. Въ самой программѣ, ставящей экономическіе интересы на первый планъ, по нашему убѣжденію, заключалась прежде всего ея тѣснота, ея узкость и ея односторонность. Нельзя всѣмъ заниматься однимъ указаннымъ вопросомъ о крѣпостномъ правѣ съ точки зрѣнія экономики. Экономическіе интересы въ исторіи не покрываютъ еще всеі'о содернханія русской исторіи. Путемъ изученія ихъ мы можемъ узнать, какъ строилось общество, но только механически, а другіе факторы построенія его —идейные факторы, какъ учитъ таже исторія,—гдѣ же они? Эко-
— 8 — номическій порядокъ извѣстнаго времени можно признать показателемъ его умственной и нравственнои жизни лишь тогда, когда понятія и интересы его стали уже регулятивами юридическихъ и матеріальныхъ его отношеній, но и въ этомъ случаѣ, въ экономикѣ заключается далеко не вся задача исторіи въ ея цѣломъ. Экономическое отношеніе въ исторіи, не составляя чего-то цѣльнаго, однороднаго, какой-то особой сферы людской жизни, односторонне и потому, что въ немъ нѣтъ мѣста высшимъ стремленіямъ человѣческаго духа, что въ немъ царятъ одни низменньіе интересы, скорѣе инстинкты нашей природы. Исторія народа не есть только приходо-расходная книга его. Экономика въ исторіи имѣетъ значеніе прежде всего методологическое, и съ такимъ значеніемъ ея она заслуживаетъ, разумѣется, признанія, но исторія не можетъ ограничиться изученіемъ однихъ экономическихъ отношеній. Есть и другіе, болѣе важные факторы историческаго процесса. —„Я не знаю общества свободнаго отъ идей, какъ бы мало оно ни было развито"—сказалъ самъ проф. Ключевскій, защитникъ экономики въ исторіи, и сказалъ &ущукэ правду. Совершенно въ другомъ видѣ представляется указанная нами программа. Вопросъ о колонизаціи—существенный вопросъ въ русской исторіи, охватывающій всѣ стороны ея прошедшей л\изни, въ связи съ самыми важными духовными, а не одними матеріальными ея интересами. IV. Но въ самомъ вопросѣ о колонизаціи Ростово-Суздальской Руси, составляющемъ одну изъ самыхъ характерныхъ чертъ русской исторіи, какъ науки, есть еще много неяснаго. И археологи могли бы въ разъясненіи темныхъ ето сторонъ оказать помощь историкамъ. Древнѣйшій періодъ колонизаціи, и не въ одномъ Ростово-Суздальскомъ княжествѣ, освѣщенъ мѣстными изслѣдованіями слишкомъ скудно. Не одна археологія, но и филологія должна придти здѣсь на помощь. Колонизація въ Ростово-Суздальскомъ краѣ продолжалась долго спустя послѣ того, какъ она закрнчилась въ Приднѣпровьѣ, Начало славянской колонизаціи въ Ростово-Суздальской области относится къ до-историческому періоду; по арабскимъ свидѣтельствамъ, она началась въ первой половинѣ IX в. Большая часть древнѣйшихъ городовъ этой области обязана своимъ происхожденіемъ, говорятъ, не народной колонизаціи, а князьямъ. Только Бѣлоозеро, Ростовъ, Суздаль и Муромъ, а также юртъ, стоявшій у Клешина озера до появленія Переяславля принадлежали къ числу до-княжескихъ центровъ, но кто
— 9 — ихъ основалъ: финны, славяне, норманны? Большая часть послѣдующихъ, по времени основанія, городовъ созданы здѣсь княжескою властью. Сюда относятся: Ярославль- (1024—1054), Владиміръ Клязьменскій (до 1116), потомъ основанные Юріемъ Долгорукимъ: Кснятинъ—при впаденіи Нерли въ Волгу (1134), Юрьевъ Польскій (1152), Дмитровъ (1155) и др. Любопытно, далѣе, для исторіи колонизаціи Ростово-Суздальскаго края основаніе здѣсь Переяславля. Было три Переяславля: южный, рязанскій и залѣсскій. Что два послѣдніе получили свое . названіе отъ перваго, доказывается тѣмъ обстоятельствомъ, что и рѣчки, при которыхъ они стоятъ, были названы южнымъ именемъ Трубежа, протекающаго у Переяславля въ Кіевской Руси 1). На ту же связь съ югомъ указываетъ и названіе рѣкъ Осетра и Прони въ Рязанской области, Почайны въ Нижнеыъ, Лыбеди во Владимірѣ, и многія другія. Отсюда, однако, не слѣдуетъ выводить заключенія, —говоритъ Милюковъ,—чтобы всѣ колонисты, занявшіе центральное междурѣчье, уголъ между Волгой и Окой, пришли сюда изъ южной Руси. Между послѣдней и Ростово-Суздальскимъ краемъ лежала почти независимая до ХП вѣка область вѣка вятичей, сквозь которую трудно было пробраться даже князьямъ; другой же путь—въ обходъ, черезъ верховья Днѣпра и Волги, какимъ обыкновенно ходили въ область междурѣчья князья и ихъ дружины, —для простыхъ переселенцевъ былъ еще менѣе удобенъ. He только племена южной Руси, но даже и сосѣдніе вятичи не принимали, повидимому, почти никакого участія въ заселеніи пространства между Окой и Волгой. По нѣкоторымъ признакамъ, главное колонизаціонное движеніе въ эту область шло прямо съ запада, изъ Смоленской области кривичей. Былъ притокъ и новгородскихъ колонистовъ, хотя менѣе значительный. Наиболыпую часть населенія, вѣроятно, продолжали составлять туземные финскіе старожилы, потерявшіе постепенно свой языкъ, нѣсколько даже сохранившіе свои обычаи и вѣрованія и еще прочнѣе удержавшіе свой антропологическій типъ. ') Южный Переяславль, по однимъ извѣстіямъ, основанъ въ 993 г. кн. Владиміромъ и названъ по побѣдѣ Яна Усмовича надъ печерскимъ великаномъ: „понеже отрокъ русскій переялъ славу отъ печенѣговъ" (Полное Собраніе лѣтописей, II, 259). Но достовѣрность этого лѣтописнаго разсказа представляется маловѣроятной, потому что Переяславъ упоминается тою же лѣтописью подъ 907 годомъ. Подъ этимъ годомъ сказано въ лѣтописи, что Олегъ послѣ побѣды надъ грекамп у Царьграда обязался выдавать такъ называемые „уклады'' —суммы денегъ на русскіе города: Кіевъ, Черниговъ, Переяславль, Леобетъ и др.; затѣмъ, подъ 945 г., въ договорѣ руссовъ съ грекамп, снова встрѣчается упоминаніе о Переяславлѣ. Съ 1054 г. Переяславль сталъ стольнымъ городомъ удѣльнаго княжества, отданнаго Ярославомъ I въ удѣлъ сыну своему Всеволоду Ярославичу. Переяславль Залѣсскій основанъ Юріемъ Долгорукимъ не позже 1152 г.
— 10 — Такъ говоритъ о колонизаціи Ростово-Суздальскаго края г. Милюковъ 1). Мы не знаемъ положительно, какой дорогой шли сюда колонисты—это вѣрно. Торговля Суздальскаго _ княн<ества, однако, шла по Волгѣ и Окѣ. Co времени Юрія Долгорукаго, Суздальцы и Ростовцы, довольные тѣмъ, что не управляются болѣе посадниками, присылавшимися изъ Кіева, или Переяславля, а имѣютъ своего отдѣльнаго князя^ ходипи вмѣстѣ со своимъ княземъ не разъ въ ІІриднѣпровье, желая добыть ему волости. По какой же дорогѣ они ходили? Почему по ней не могли ходить и колонисты? Враждебныя отношенія вятичей къ нимъ могли измѣняться въ позднѣйшее время, когда уже началось Суздальское княжество. Наконепъ, не можемъ не сказать и того, что, быть можетъ, колонисты выбирали болѣе дальній путь въ обходъ, черезъ верховья Днѣпра и Волги, когда принуждала ихъ къ тому необходимость. Этотъ послѣдній путь, составляющій вѣтвь протореннаго еще до начала Руси, изъ Варягъ въ Греки, до сихъ поръ мало изслѣдованъ. Между тѣмъ на археологической картѣ, составленной ко второму областному археологическому съѣзду въ Твери г. Плетневымъ, можно видѣть, что всего болѣе кургановъ, старинныхъ заброшенныхъ кладбищъ, валовъ, рвовъ, пещеръ, и даже стоянокъ людей каменнаго вѣка, какъ разъ въ Тверскомъ краѣ находится на этомъ самомъ пути. Берега Волги, начиная съ верховьевъ ея; особенно около Осташкова, Ржева, Старицы, Твери, также берега озеръ въ нынѣшнемъ Вышневолоцкомъ уѣздѣ, полпы указаній на этотъ ходъ колонизаціи и на заселеніе этихъ мѣстъ уже въ самой глубокой древности. Откуда же шли колонисты на сѣверъ? Только-ли изъ Новгорода и Смоленска? Что касается до колонизаціи Ростово-Суздальской земли, то въ княжескомъ періодѣ она шла несомнѣнно съ юга. Этого мало: мы думаемъ, что она шла преимущестеенно изъ Переяславскаго княжества. V. Переяславское княжество—оплечье Кіева, какъ назьтваетъ его лѣтопись -составляло прежде часть Чернигова Сѣверскаго -). Потомъ въ XII в. оно обособилось и получило собственныя границы. Оно занимало притоки Днѣпра: Трубежъ, Супой, Сулу и Пселъ; сѣверная граница его шла по Сейму и Острзт . Южная измѣнялась соотвѣтственно ход}' і ) См. его ,Очерки по исторіи русской культуры", ч. I. 2 ) Переяславль, нынѣ уѣздный городъ Полтавской губ., при p.p. Альтѣ и Трубежѣ, имѣетъ 15 т. жителей. Успенская церковь въ немъ относится по временп построенія къ 1010 г.
— 11 — борьбы Руси со степными варварами. Для насъ самое важное было бы не забывать, что къ этому княжеству, со временъ Ярослава Мудраго (1054) и Всеволода Ярославича, и далѣе до половины XII вѣка, тянула и черезполосная земля между Окой и Волгой и даже часть Поволжья, т. е. Суздальская земля. Она управлялась посадниками, присылаемыми изъ Кіева или же Переяславля. Съ половины XII вѣка, когда эта черезполосная земля населилась уже достаточно, она образуетъ самостоятельное Суздальское княжество. И тогда во время преобладанія надъ Кіевомъ суздальскихъ князеи, послѣдніе посылали въ Переяславль своихъ сыновеи и оратьевъ, какъ правителей: Всеволодъ—сына Ярослава (1201), Юрій Всеволодовичъ—брата Владиміра (1213—1215), потомъ Святослава (1228). Такимъ образомъ, между Переяславскимъ княжествомъ и Суздальскимъ были всегда близкія ^отношенія. Сами суздальскіе князья, разумѣется, могли заоотиться о колонизаціи своей страны, но и само населеню Ііереяславскаго княжества могло желать своего переселешя на с*^ръ. Какія же причины могли вызвать такое желаніе.'' Ьъ 103b г. югъ подвергается постояннымъ нападеніямъ кочевниковъ. Печенѣги были первые въ ряду ихъ, за ними слѣдуютъ кочевники тюркскаго племени—кѵманы, въ нашей лѣтописи называемые половцами. Югъ даже сталъ заселяться кочевниками. Напр., торки—кочевники, жившіе на пространствъ между Дунаемъ и Днѣпромъ, послѣ 1080 г.-поселены оыли въ предѣлахъ Кіевскаго и Переяславскаго княжествъ и служили здѣсь для обороны границъ въ качествѣ .легкаго коннаго войска. Потомки ихъ, извѣстные подъ именемъ „черныхъ клобуковъ", ассимилировались потомъ съ русскими. Но опаснѣе всѣхъ своихъ предшественниковъ кочевниковъ оказались половцы. Впервые они появились въ южно-русскихъ степяхъ въ 1054 г., а въ 1068 разбили уже соединенныя силы князей близъ мѣстечка Льто (Альта, Ольта, соотвѣтствующее нынѣ селенію Борисполю, Переяславскаго уѣзда, Полтавской губ.) и утвердились въ степяхъ чеРноморскихъ, такъ что могли постоянно тревожить русскія земли своими набѣгами. И въ теченіе всего XII в. продолжалась упорная борьба съ половцами, тяжесть которои всего болѣе приходилось выносить сосѣднимъ со степью ^ePe«- славскому и Новгородъ-Сѣверскому княжествамъ. Въ это-то время, потому, частью возобновлялись, частью строились здѣсь вновь крѣпости по Сулѣ, какъ-то: Роменъ по р. ^упоѣ-Песоченъ, Лубно, Горошинъ и Кснятинъ ^(Снятинъ . Послѣдній (въ Лубенскомъ уѣздѣ Полтавской губ.) осооенно замѣчателенъ для Тверского края: Юрій Долгорукш основываетъ тоже Кснятинъ, при впаденіи Нерли въ Волгу, въ 1134 г., слѣдовательно ранѣе, чѣмъ основана оыла сама Іверь (въ 1181). Была ли и ранѣе обитаема эта мѣстность на бе-
— 12 — регу Волги, гдѣ основанъ Кснятинъ, на что зч<азали находки здѣсь орз^діп каменнаго вѣка и обломки горшковъ, будто бы, курганнаго типа,—трудно сказать. Скорѣе 31 черепокъ отъ горшковъ, напденныхъ здѣсь, позднѣйшаго происхожденія. Вѣковая борьба съ кочевниками на югѣ и въ сосѣднихъ княжествахъ и хорошо населенный край, какимъ было Переяславское княн<ество, привели въ разореніе, такъ что край этотъ сталъ пустѣть; вмѣсто прежняго осѣдлаго славянскаго населенія явились жителями во многихъ мѣстахъ его половцы, и появляются половецкіе города, какъ напр. Шарукань (на мѣстѣ нынѣшняго Чугуева), или полз;славянскія общины, какъ напр. „бродники" —прототипъ воровского казачества, только по имени христіане. Наконецъ, послѣднимъ кочевымъ народомъ, надолго остановившинъ ростъ и культурное развитіе Переяславкаго княжества, какъ извѣстно, были татары. Послѣ разоренія города Переяславля и окрестностей въ 1239 г. Батыемъ, самое имя Переяславля не упоминается уже до XVII в. Принпмая во вниманіе все сказанное и особенно тотъ фактъ, что Ростово-Суздальскій край принадлежалъ и въ отдаленной древностп Переяславскомз' княжеству, ыы рѣшаемся утверждать, что изъ этого послѣдняго княжества, а не изъ какого другого, no преиліуіцеству иіла колонизацгя сюда, на Сгьверъ. Тверское княжество, образовавшееся, ■ какъ самостоя-- тельное отъ Ростово-Суздальскаго, не ранѣе XIII столѣтія, имѣло также города, основаніе которыхъ, какъ мыпоказали на примѣрѣ, полон^ено Суздальскими князьями, и по названіямъ городовъ указывающее прямо на связь съ южнымъ Переяславскимъ княн<ествомъ. Кромѣ Скнятина былъ еще здѣсь Бѣлгородъ, о существованіи котораго упоминается въ лѣтописяхъ тоже ранѣе основанія Твери. Годъ выдѣленія Твери въ особый удѣлъ съ точностью еще не извѣстенъ, но оно совершилось, какъ говоритъ В. И. Покровскій, не раньше 1241 и не позже 1243 года. Колонизація Тверского края со стороны Суздальскихъ князей началась именно тогда, когда послѣдніе, стараясь объ усиленіи своей власти, вступаютъ въ упорную и продолжительную войну съ Великимъ Новгородомъ, Кснятинъ (Снѣтинъ), въ Переяславскомъ княжествѣ, чѣмъ же оставилъ по себѣ такую память въ сознаніи Юрія Долгорукаго, что тотъ его именемъ назвалъ основанный имъ въ 1134 г. городъ при впаденіи Нерли въ Волгу? Почему имя этого города дано было вновь основанному городу Юріемъ? На это даетъ намъ отвѣтъ духовная Владиміра Мономаха, отца Юрія. Вотъ замѣчательное для насъ мѣсто въ этой духовной: „И Бонякъ приде со всѣми половцыко Кснятину, идохомъ на ня и съ Переяславля за Сулу, и Богъ ны поможе, и полъкы ихъ побѣдихомъ и князи и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4