b000001761

249 свои классные уроки, и больше ничего? Вѣдь, тамі , въ Кронштадтѣ, не будетъ ни общества, которое такъ для меня необходиыо, нп близкихъ, къ которьшъ можно было бы обратиться за совѣтоыъ, ни даже частныхъ уроковъ, которые, какъ напр. уроки у По- повой, были школой для меня самого. Я былъ мо- лодъ, полонъ вѣры въ себя, и не думалъ ни о каррьерѣ, ни о пенсіи. Въ тайныхъ мечтахъ, на ряду съ учительствомъ, и даже профессорствомъ, на которое звалъ меня А. В. Нпкитенко, неясно рисова- лось и литературное поприш,е...Нѣтъ. — какъ ни не- прочно, ни измѣнчиво ыое положеніе матеріальное, я не брошу Петербурга, — еще жившаго тогда та- кою кипучей умственной жизнью; — не брошу, по крап- ней мѣрѣ, теперь, когда такъ еще хочется свободы,.. Все это я откровенно высказалт Воронову... Онъ слушалъ меня внимательно, не- прерывая ни однимъ словомъ. Онъ зналъ нашу Василеостровскую школу, гдѣ не разъ бывалъ самъ, зналъ близко и Резенера, и Толля; слышалъ отъ нихъ и обо мнѣ, и о моихъ лптературныхъ оііытахъ... Когда я кончилъ, онъ мол- чалъ, точно обдуыывая то, что услышалъ отъ юноши, и, должно быть, отчасти, понялъ меня, потому что, когда онъ, наконецъ, медленно и спокойно загово- рилъ о важности для меня этого Кронштадтскаго мѣста, объ эфемерности моихъ мечтаиій, необезпе- ченности лптературньшъ трудомъ, — словомъ, когда сталъ развивать предо мной совѣты практическаго благоразумія, въ словахъ его не слышалось твердоп убѣждеиности, — точно думалъ онъ одно, а говорилъ другое. Я, въ свою очередь, выслушалъ его, нобла- і |' ѵ \ I ІІ