b000001756

точно, но приводить их бояьше не позволяет общий объем курса. Впрочем, можно дать еще несколько образных выражений: два князька были заточіены великим князем Киевским в Константинополе, потому] что <ше слушахуть его, коля их зовяшетъ в Рускую эемлю на помощь, но паче молвяху Бонякови шелудивому на здоровье» (1140 г., Боняк — • полоБецкий хан); «и быспь мятеж велик, и сгонава, и кличь рамян (сильный) и гласи незнаемии, и ту видети лам кипийный и звук оружный, от множества праха не знати ни конника, ни пешец» (бой под Вышгородом в 11.74 г.); «и выступи полк из загорья, вси в бро- нях яко во всяком леду, и удариша на них изнезапа и подъяша стяга (бой на реке Кулакше в 1176 г.); «и бысть в той день мгла ве- лика, яко не видети до когаец копья» (1153 г.). Очень хоронш речи, иногда с пословицами, надример: «мир стонт до рати, а ратъ до мира» (1148 г. и 1151 г.); «не идет место к голове, но голова к месту» (1151 г.) и др. Что касается Волынской летописи, т. е. Галицко-Волынской, то до XIII в. мы знаем лишь части ее ^аце в «Повести временных лет» эпизод с ослеплением Василька Теребовльского, под 1096 г.; затем эпизоды в Киевской летописи XII в.). Сплошной же рассказ имеем •лишь за XIII в., именно с начала XIII в. и до конца 60-х годов идет собственно Галицкая, наиболее поэтичеокая летопись, а далее до 1290 гг. — ^Волынская. Обе эти местные по составу летописи находятся под стилистическим влиянием Киевской, и кроме того галицкий лето- писец пользовался фразеологией и некоторьши сюжетами и мотивами компилятивного хронографа, в котором помещены такие переводные произведения, сложные по стилю, как Амартол, Малала, «Александрия» и Иосиф Флавий. В галицком повествовании постоянно чувствуется образованный литератор, дипломат и воинственный дружинник, лю- бящий звон и бряцание оружия, придворный и своего рода «рыцарь», который понимал историю как цепь войн и мятежей: «Начнем же сказати бесчисленные рати, и великве труды, и частые войны, и многие крамолы и частая востания и многие мятежи... Посем ска- жем многий мятеж, великие льсти (коварства), бещислены рати» (1227 и 1230 гг.). Этот книжник обнаруживал также вкус к красивой внешности, описывая детали одежд, доспехов, зданий и т. п. ДошеА- ший до нас текст Галицкой летописи начинается русским пересказом половецкой былины о степной траве половецких степей — польши, на- званной здесь по-тюркски «емшан». Я узнал эту эфироносную траву в рассказах академических экспедиций в азиатские степи, где теперь она зовется «джейсан». Приведу начало Галицкой летописи, вклк- чающѳе и текст этой былины, в своем переводе. Летопись начинается так: «По смерти великого князя Романа (Га- лицко-Волынского, умершего в 1201 г.), одолевшего все языческие народы (поганстии языци) ума мудростью». «Он устремлялся на пс- ганых, как лев, сердит бьи, как рысь, губил, как крокодил, переходил их страну, как орел, храбр был, как тур. Соревновался с дедом (т. е. прадедом) своим Мономахом, который погубил поганых измаильтян, прозывавшихся половцами, изгнал (их хана) Отрока в Абхаэию (во Обезы) за Железные врата (проход через Кавказский хребет). Д 90