b000001756

а он только еидит й смотрит, довольстеуйсь малой пищей и водоіб. Руки его ко всем простерты, никогда не прячет он сокровищ, не счи- тает ни золота, ни серебра, но все раздает, казна же его пуста не бывает». Одно только не нравится митрополиту: «Кажется мне, князь мой, что, не будучи в состоянии видеть все сам, ты слушаешь дру- гих, и в открытый слух твой вонзается стрела. Подумай же об этом внимательнее; подумай об изгнанных тобою, об осужденных, оклеве- танных, сам рассуди о них, всех вспомни и отпусти им вины...» Похвалами летописцев исполнен некролог Мономаха под 1125 г.: он и «добрый страдалец за русскую землю», и «украшен добрыми нравы», «невеличав и милостив, щедрый и жалостливый, обладавший даром слез» и т. д.; «весь народ и вси люди по нем плакахуся, якоже дети по отцу или по матере». Конечно, эти идиллические краски заимствовали свои цвета из верх- него слоя феодалов, отражая интересы киевской знати, военной и цер- ковной. Но обилие и стойкость похвал свидетельствуют о незаурядных качествах этого ловкого хозяина, который сумел в руках своей семьи соединить по крайней мере три четверти тогдашней Руси и поддер- жать в ней возможный порядок. , Как «поучение» Мономаха своим сыновьям, так и его письмо князю Черниговскому Олегу, включенные вместе в летопись под 1096 г., свидетельствуют о том, что он был умелый писатель и образованный человек, жадный до знания и пропагандировавший его. Нельзя, на- пример, считать банальным то место поучения, где Мономах говорит, что «леность всему мать: ленивый, если что и знает, то забудет, а чего не знает, тому не научится». «Что хорошего вы умеете, того не забы- вайте, а чего не умеете, тому учитесь, как мой отец, который овла- дел пятью языками, проживая дома». * Затем, Мономах был несомненный поэт, что видно как из его «по- учения», так и из письма Олегу. В «поучении» он изумляется красоте и стройности мира, природы, ее весеннему пробуждению, когда «птицы небесные из ирья идут и наполняют леса и поля» («ирь©> — рай перна- тых — до сих nop существует в украинском фольклоре; это слово сбли- жают с греческим, которое означает весну). Или вот еще пример из письма к Олегу Черниговскому: «Когда перед тобою убили дитя мое и твое (16-летнего Изяслава), то, уви- девши его кровь, увидев тело его, увянувшее как новый (т. е. весен- ний) цветок, сказать бы тебе, стоя над ним в раздумьи: увы, что я сделал? дождавшись его безумства, ради кривды призрачного этого света, причинил я себе грех, а отцу и матери слезы...' Следовало бы тебе покаяться, а мне написать грамоту утешительную; а сноху мою отправить ко мне (ведь в ней тебе нет ни зла, ни добра), чтобы, обняв ее, оплакал я с нею мужа ее и их свадьбу, эти слезы были бы мне вместо свадебных песней. Ведь я раныне не видел ни радости, ни венчани? их, за свои грехи. А ради бога, отпусти ее ко мне поско- рей, с первым же словом..., пусть она сядет у меня, как горлица на сухом дереве, жалеючи, a я утешусь...» Начало «поучения» Мономаха подверглось при переписке некоторой порче, и после первой же фразы оставлен в рукописи пробел в четыре 62 '■'^!т штишшшттшммттшшштш & мт ш№іт>.