b000001756

правительственного насилия и сопровождалось оппозицией разных слоев разноплеменного населения русского политического союза. Судя по летописи, в оппозиции участвовали и крупные феодалы — князья и дружинники норманно-варяжского происхождения, уже ішевшие свою религиозную систему, свою мифологию. В оппозиции участвовали и маломощные люди, завйсимые слои разноплеменного населения, веровавшие каждый по-своему в боже- ства .своего олимпа; например, судя по брачному и погребальному ритуалу, северные русские веровали так, южньГе — иначе, союзные финны еще иначе и пр. Есть летописное известие, что крещеная греками Ольга хотела, чтобы ее юный сын Святослав крестился, но ' он решил остаться в своей вере, чтобы над ним не смеялись: «како аз хочу ин закон нрияти един? а дружина сему смеятися начнуть» (под 955 годом). Итак, сам сюзерен, варяг Святослав, оказался в определенной оппозиции новому вероучению, дорожил родной мифологией, которая нам известна но святославову договору с греками (971 г.), а может бытъ и по таким произведениям, как «Эдда» или «Нибелунги». Сам Владимир, который ввел официально христианство, относнлся к греческой его проноведи недоверчиво. Когда ему греческий миссио- нер, по летописи, сказал, что обращающиеся в христианство получат спасение через распятие божьего сына на кресте, крещение и вслед- ствие веры в богородицу, то Владимир спросил: «что ради от жены родися и на древе распятся и водою крестися»? — т. е., как же это можно получить спасение от дерева, т. е. креста, от воды, т. е. кре- щения, и от женщины? Это недоумение интересно потому, что как будто совпадает с воззрением богомилов, которые все материальное в мире считали произведением злого духа и у которых вода, дерево и женщина считались нечистыми. . і Летописец, однако, не решился представить дело так, что именно благодаря политическим соображениям Владимир преодолел внутреннее сопротпвление, которое испытывал от введения новой религий, вместо своей, привычной. Что касается оппозиции масс, то из летописного рассказа видио, что креститься эти массы заставляли насильно. Когда перед самым крещением народа с дворцового хслма стаски- вали в реку статую Перуна-бога, привязанную к лошадиному хвосту, народ, видя это, нлакал («плакахуся . его невернии людье»). Есть известие, что сопротивление было не только в Киеве, но и в Новго- роде. В последующее время новгородцы пародировали сентименталь- ную киевскую легенду о свержении Перула, а именно: когда по при- казу архиепископа Якима Перука столкнули в Волхов, то пихавшие его от берега шестами, между прочим, говорили: «Ты, Перунище, досыти еси ел и пюі, а нонича поплови прочь»,— й он поплыл с сего света «в некощное» (в неведомый мир). Но Перун тоже сопроти- влялся и мстил. Когда он плыл под волховским «великим мостом», то зашвырнул туда свою палицу со словами: «на сем мя поминают новгородстии дети», и летописец прибавляет: «С тех nop и доныне дерутся ею безумные на утеху бесам». Известно, что на волховском U •»»т і*тттшштштттттшштш™№т уя>»