b000001756

важно и скорбно, то иронично и раздражительно до мелочей; 1 оо- •образно с этим менялся и язык, проХ^дя всю гамму — от парадной •славянщины до московского просторечия. Иван Васильевич то серьезно обесценивает духовно-наставительньгй тон послания Курбского, кото- ръш «ни от кого же рукоположен, учительский сан восхищает», то по- крывает смехом его мрачные угрозы: <сЛице-ж свое, пишешь, не явигга до дне страшного суда божия: кто же убо восхощет такового ефиоп- ского лица видети?!». Цитируя слова Курбского, что будто бояре — «предстатели прегордые царства разорили и подручны... их сотворили бо всем, у них-же преже в работе бшш праотцью, Иван Васильевич соглашается с этим относительно Казанского царства, «от Астрахани же ниже близ вашея милости было, не точию дело». Адресуя лисьмо «бывшему прежде православного истинного христианства и нашего ■содержаішя боярину и советнику и воеводе, ныне* же преступнику честного и животворясщего креста господня, и губителю христианскому, и ко врагом христианским слугатаю... князю Андрею Михайловичу Курб- скому, восхотевигему своіим изменным обычаем быти Ярославскому вла- дыце», Иван Васильевич далее не раз называетего «собакою», Сильвестра •«попом невежею», а Алексея Адашева и «собакою» и «батожником». Слабые стороны стиля этого послания Ивана Васильевича удачио лодчеркнуты в «кратком отвещании князя Андріея Курбского на зело широкую эпистолию веяикого Московского князя». «Широковещатель- ное и многошумящее твое писание приях, и вразумех и познах иже от неукротимого гнева с ядовитьши словесы отрыгано, еже не токмо цареви, так великому и во вселенней славимому, но и простому, убогому воину сие было не достойно; а наипаче так от многих священных сло- вес хватано, и те со многою яростию и лютостию, ни строками, а ниі стихами, яко обычай искусньш и ученым, аще о чем случится кому, будет, писаіги, в кратких словесех мног разум замьжающе; но зело паче меры преизлишно и звязливо (т. е. несвязно), цельши книгами, и паремьями целымй, и посланьми. Тут же о постелях, о телогреях и иные бесчисяенные, воистину, яко бы неистовых баб басни; и тако варварско, яко не токмо ученым и искусньш мужем, но и простым, и детем со удивлением и смехом, наипаче же в чужую землю, идеже не- которые человецы обретаіотся, не токмо в грамматических и ритор- ских, но и в диалектических и филоеофских учениях искусные». Не получяв во-время этой эпистолии, из-за закрытия границы, ца.рь еще раз написал Курбскому (1577 г.) из Вольмера, в радости от своей победы над городом, куда 13 лет тому назад спасся бегством Курб- ский: «и где еси хотел успокоен быти от всех трудов твоих, в Воль- мере, и тут на покой твой бог иас принес; и» где [чаял ушел, а мы тут, за божиею волею, сугнали!» В сентябре 1579 г. Курбский ответил царю двумя письмами, сли- тъши воедино, которые написаны со свойственной ему литературно- стью. Вместе с тем отпріавил и свой запоздаяый ответ на первое^ обширное письмо Ивана Васильевича и перевод двух отріьшков из 1 Курбский отметил эту смену тонов в ответе на второе послание царя: «ово преизлишне уничижаешися, ово произобильне и паче меры возносишися». 285