b000001756

лйсьи выросли на царстБе, своим обладаем, а не чужое похитили: руо ские самодержцы изначала сами владеют своими царствами, а не бояре и вельможи». Говоря о божественном происхождении самодержавнок власта, Иван Васильевич указывает ей не только политическое, но и высокое религиозно-нравстБеНное назначение: «Тщусь со усердием' людей на истину и на свет поставнть, да познают единого истинного бога, в троице славимого, и от бога данного им государя, а от междо- усобных браней и строптивого жития да отстанут, коими царства раз- рушаются; ибо если царю не повинуются подвластные, то никогда междоусобные брани не прекратятся». Столь возвышенному назначе- иию власти должны соответствовать многоразличные свойства, требуе- мые от самодержца. Он должен быть осмотрителен, не иметь ни звер- ской яростіг, ни бессловесного смирения, должен карать татей и разбой- ников, быть милостивым к добрым и жестоким к злым: «Царь — гроза ие для добрых, а для злых дел; хочешь не бояться власти — делай добро, а делаешь зло, бойся, ибо царъ не зря носит меч — в месть злодеем, в похвалу же добродеем». Из многих мест этого послания видно, как дорого заплатил Иван Васильевич воеводам, ипатам и стратигам, данным ему — оироте — судь- бою на помощь в правлении, и чего он натерпелся от этих своих добро- хотов, добиваясь самостоятельности в царском деле. Оставшись сиро- той на восьмом году от рождения, он видел, как обрадовались «піод- властные» тому, что царство оказалось без владетеля, как они, не дзтчая о наследнике царства, устремились к богатству и славе «и тако скакаша друг на друга». Они перебили всех доброжелателей ёго отца, отняли родительские дворы, села и имения, раскрали царскую казну или обра- тили ее себе на взятки. Одним словом — воцарились. «Нас, с единород- иьш братом, святопочившим Георгием, стали воспитывать как ино- странцев, или как последних нищих». Иван Васильевич не может забыть того неуваження, с кактл сидел при его детских играх с братом князь Иван Шуйский, «отца нашего о постелю ногу положив». Только что Иван Васильевич пришел в возраст и сам взялся за строение царства, как бояре «наустиша скудожайших умов народ» искать смерти род- ных его матери. Затем началась формировка самовольной боярской партии Сильвестром и Адаиіевьш, которые приобретали себе сторонни- ков раздачею вотчин «ветру подобно». Они не только «власть отъяша» у царя, но подчинили его во всех мелочах жизни «глаголю же — до обуща и спатия». С царем не стеснялись, но все говорили ему «надмен- ная словеса», поносюш царицу Анастасшо, по-своему — и враждебно — решали вопрос о престолонаследни: «И 'се ли убо доброхоты есте и душу за мя полагаете, еже, подобно Ироду, сосущего млеко младенца (т. е. царевича Дмитрия) смертию погубною хотесте света сего лшпити, чужаго же (т. е. Владимира Андреевича) на царствия воцарствити». Подвиги «бранной храбрости» делали из-под палки, не" удерживаясь и тут от своекорыістия и сластолюбия; взявши Казань, бросились прежда всего на грабеис, упустили под Тулой крымского Ахмет-улана из-за обеда у воеводы и т. д. Письмо Ивана Васильевича разнохарактерно по сталю: то она 284