b000001756

no разуму. A бог, сказал он (т. е. Максим)', везде присутствует, всв исполняет и всюду зрит своим недремлющим оком... Затем, ведь и на • только св. Кирилл, но и все прежних праведников души... прѵеястоят ньше уі престола господня, молясь Хрнсгу за всех людей... особенно же за кающихся в грехах и добровольно обращающихся от без- законнй своих к богу. Ибо бог и святые его не по месгу дости- жения молитвам напшм вшшают, но по доброй воле нашей и ш> самовластию». Но царь упорно повторял одно: «ехатн, да ехати ко св. Кириллу». «К тому же его ласкали и поощряли миролюбцы и любоименные монахи, похваляя умиление царево, как богоугодный обет. Когда же преподобный Максим увидел, что царь презрел его слова, то, исполнив- шись пророческого дара, стал прорицатъ ему. Если, сказал он, ты не послушаешь меня, советующего тебе по бозе, и забудешь о крови, пролнтой теми мздіениками, убитьми от поганых за нравоверие, и пре-і зришь слезы сирот и вдовиц, и ноедеіпь с упрямством, то знай, что сын твой умрег н не возвратится оттуда живьш. Если послушаешь и возвратшпься, то и сам будешь здоров и сын твой...» «И не доезжая до монастыря Кириллова, еще плывя по реке Шексне, сын его (царя), по пророчеству святого, умер». В Троице-Сергиевом монастыре Максим провел пять лет и скон- чался в |1556 г. Ко второму периоду жизни Максима (т. е. с половины 30-х годов XVI в.) относятся прежде всего «Слова» его против неправославньк исповеданий и ересей, писанные по определенной программе. Возможно, что эта программа составилась в оправдание перед соборными oeBHHe- ниями, выраженными, например, митрополитом Даниилом в речи к Михаилу Медоварцеву: «Столько много времени (покрывал ты) Ма- ксима инока Грека, а неведомого и незнаемого человека, новопришед-' шего из Турския земли, и книги переводяща и писания составляюща хульная и еретическая и во многие люди и народы сеюща и распро- страняюща еллинская учения и арианская и македонская и прочая пагубныя ереси». Трудно сказать, насколько вызывались русской прак- тикой цолемические произведения Максима, вроде «Слова обличитель- ного на еллинскую прелесть» или «Слова на арменское зловерие». Нет сомнения, однако, что писания против магометан не были для Максима схоластическими зшражнениями: они естественно вытекали из его греческого сердца; это ясно хотя бы из той саркастической иронии, g какой Максим стремился внушнтъ огрицателъное отношение к «нечис- тым басурманам». Что жіе касается полемики против латинян, то мы уже видели, что Максим имел побуждения к ней и со стороны русской действительности. В сочинениях Максима, вызванных отрицательными сторонамй русского быта, отмечены: стяжательность монастырей, лихоимство (одни из существенных мотивов поучений XVI в.), религиозный форма-і лизм, колдовство (например, при «богомерзких» судебных поединках), суеверия— в роде выгребания утопленников н убитых ради холодных весенних ветров, популярность апокрифов (Афродитианово сказание, сказание об Иудбі жившем по. предании Хдцста лета доводьна, о рзтсо- 239