b000001756

Скоро, однако, игумен Артемий почувствовал себя не на месте и снова удалился в свою пустьшь, «чтобы от бога не погибнути душек> и христовы заповеди совершити и евангельские и апостольские И от своею руку питатися, пищею и одеждою доволитися». В то время білли обнаружены религиозные вольнодумцы Матвей Башкин и Фео- досий Косой. Усвоив себе идеи Нила Сорского, они дали им «еретиче- скую» окраску. Розыск еретиков, производившийся на соборах 1553—^ 1554 гг, открыл их рассадник в Заволжских пустынях. Этши обстоя- тельством воспольэовалась партия «любостяжателей», чтобы привлечь на суд вместе с еретиками и тех пустынников, которые, занимая высо- кие игуменские места, были сильны своим влиянием на царя. Бывший троицкий игумен Артемий бьи оговорен как советный с Башкиным и отправлен в монастырь «под строгое начало». Максиму Греку, ш> его отношениям к Артемию, повидимому грозила новая опасность. От нсго потребовали письменного обличения ереси Башкина, что сильно его встревожило. Впрочем, сам царь, принимавший участие в богословских спорах с еретиками, не замедлил написать в успокоениѳ Максиму: «мы слышали, что ты оскорбляешься нашим требованием и думаешь, будто мы равкяем тебя с Матвеем (Башкиным); но не будь того, чтобы ставитъ веряого наряду с неверяьш». Может быть, однако, в письме царя надо видеть ловушку, вызов Максима на неосторожное слово или принуждение согласиться с решением србора о еретиках. Но во всяком случае, Максим избег, осуждения, поразив- шего его друга, Артемия. В 1553 г. царь Иван, только что выздоровевший от тяжелой болезни, по пути в Кириллов Белозерский монастыръ заехал с цари- цей и новорожденным сыномі к Троице. «И в том монастыре, — пишет А. М. Курбский, — обитал тогда Максим преподобный, монах святой горы Афонской, Ватопеда монастыря, родом Грек, муж весьма мудрый, не только знаток риторского искусства, но и философ искусный, ума- щенный летами превосходной старости и украшенный терпением во исповедании по иозе; ибо много он потерпел от отца его (т. е. в. кн. Василия Ивановича), испытав многолетние и тяжкие оковы и много- летнее заточение в прегорчаиших темницах, много и других мучений перенес он неповинно, по зависти Даниила митрополита, прегордого и лютого, и от вселукавых мнихов, называемых Осифлянскими. Царь же освободил его из заточения, по совету некоторых сановников своих, заверивших, что такой муж страдает совершенно без вины. Этот упомянутый инок Максим стал советовать ему, чтобы он не ехал в столь далекий путь, особенно с женою и новорожденным сынош;. Если, сказал он, ты и обещался туда ёхать, чтобы подвигнуть св. Ки- рилла на молитву к богу, то ведь такие обеты не согласны с разумом, и вот почему. Когда ты стремился овладеть столь гордым и сильным басурманским царством (т. е. Казанью), тогда и воинства храброго: там немало от поганых пало в крепкой борьбе с ними за православие,. и тех убитых женьГ и дети осиротели и матери обесчадели и пребываюг в слезах многихі и в скорбях. Гораздо лучше, сказал он (т. е. Максим), их тебе пожаловать и устроить, утешая их в таких бедах и скорбях, собрав их к своему царствешюму граду, нежели те обеты исполшпъ на гза