b000001756

в особенности жизнь монахов, достнгших игуменского или епископскога сана: они одеваются в дорогие шелковые одежды, носяг золотые н серебряные украшения. Этот сан достигается честолюбивыми монахами неправдою, путем взяток, угодничества и заискивании перед светскими властями. В погоне за властью, говорит Максим, «мы всяким образом тщимся взыти на некий сан церковный, но точию лицемерствующе житие благоговейно и дружбы составляюще с сущими во властех, и всяким образом угожающе им и ласкающе, но многажды и дары, ова приносяще им, ова же обещавше, аще довершат нскомое намн и желаемо». С негодованием Максим Грек изображает монаха-феодала, окруженного воинственной свитой, которая топчет народ при торже- ственных владычных выездах и хватает и убиваег единоверцев в случае их неповиновения власти. Эти негодующие обличения, очевидно, долго оставались нейзвест- ными в тверском Отроче монастыре. Из-за страха перед грозным ми- трополитом Даниилом Акакий не решился бы допустить сочйнений подобного характера, да еще с намеками на самого митрополита. Правда, выходили между Максимом и Акакием недоразумения, но по- другим менее опасным поводам, и потому они не отзывались на судьбе заточника. Раз, когда Максим поправил глагольную форму в одном. стихе Псалтири, малоученый Акакий подосадовал, что он опять стал мудрствовать. Да в 1537 г., когда погорел тверской кремль и совер- шенно сгорел собор, кажется тоЛько что украиіенный Акакием, Ма- ксим написал беседу Акакия с господом, представляющзоо обличе- ние белого духовенства в формальном благочестии, в антиканониче» ском употреблении церковных богатств, причем самим архиереям вы- сказан упрек в равнодушии и в безучастносги к тяжкой доле народа. Погоревший тверской владыка Акакий представляется здесь говоря- щим перед господом богом такие «слова печали и безумия»: «Ты сам^. владыко, свидетель, что я никогда не имел нерадения к твоим боже- ственным песяопениям и прочей твоей боголепной службе; я непре- станно совершал тебе духовные праздники, прославляя тебя іфасно- гласными пеньями боголепных священников, громким звоном благо- звучных колоколов и курением различных благовоний; я великолепно украшал золотом, серебром и драгоценньши камнями твои честные иконы и пречистой твоей матери. Но, чем я думал тебе благоугодить, тем, кажется, только более прогневая тебя. Будучи по существу пра- веден и благ, ты никак не истребия бы всепожирающим огнем всю красоту и доброту (церковную), если бы мы сами не прогневали твою беспредельную благодать преступлением твоих заповедей. Итак, молим тебя, рабы твои, сцажи нам, в чем мы согреіпили, чтобы покая- нием, равным согрешению, мы могли умилостивить тебя, праведного и страшного судию». Ответ, вложенный Максимом в усга вседержителя, должен был сильно поразить владыку Акакия. Ему сказано от лица бога: «Что вы, человеки, клевещете на праведный суд мой! Вместо того чтобы каяться предо мною в грехах своих, вы еще более прогневляете меня звуками доброгласных песней и колоколов, драгоценным украшением моих икон и курением мне различных благовоний. Вашй приношения 233- в&ттттшт .,іі .иіи.циіііщч"! ::