b000001756

вероятное объяснешге обвинений, предъ!шленных на соборе 1525 г. грекам Максиму и Савве, Новоспасскому архимандриту, у которого нашли какие-то грамоты греческие посольные: «И вы с Саввою, вместо благого, веяикому князю злое умышляли и придумывали и посылали грамоты к турецким пашам; и к самому турецкому царю, возбуждая его против велйкого князя. Да вы же говорили: ратует князь великий Казань (турецкий лен), да не осрамиться бы ему, Турецкий царь не смолчит. Да вы же знали о замыслах турецкого посла Искиндеря и похвальбу его поднять турецкого царя на велйкого князя. Об этом ты, Максим, знал, а государю великому князю и боярам его не допосил. Да ты же говорил многим: сам султан турецкий побывает в русской земле, потому что он не любит сродников царегородских царей, а князь великий Василий — внук Фомы Аморейского». Берсеню отрубили голову, Савву сослалн в Волоколамский Возмицкий, а Максима — в Волоколам- ский Иосифов монастырь, где его морили стужею, угаром и голодом. Ревностный з^іеник Иосифа, настойчиврго апологета монастыр- ского землевладения, митрополит Даниил добился, наконец, у велйкого князя, чтобы судили и Вассиана Косого, а следовательно и Максима Грека, который разделял воззрения Вассиана на владение монастырей вотчинами. Собрали в 1531 г. собор. К Вассиану и нераскаянному Максиму предъявили почти одни и те же обвинения, причем под- черкнули близость Вассиана и Максима и общность йх в некоторых из преступлений. Оба они обвинялись: 1) в еретичестве, что правдо- подобно разве по отношению к Вассиану (Максиму только пришлось рассказать когда-то об одном еретическом мнении); 2) в хуле на святые книги, будто прежний перевод их неправилен (несдержанный Вассиан оказал Максиму медвежью услугу, сказав: «до Максима есмя по тем книгам бога хулили, а не славили, ни молйли») ; 3) в оши- бочном исправлении и переводе этих книг; 4) в укорах монастырям и их чудотворным начальникам, что они незаконно людей, доходы и села имеют; 5) Максима обвиняли еще в волшебстве. Обвинения Вассиана были осложнены тем, что свои воззрения он выражал крайне вульгарной речью. Он и на соборе говорил так же резко. Упреки Вассиану в неправильной филологии и в незнании канонического права были справедливы, если иметь в виду хотя бы его неуклюжее извлечение из «Кормчей». Что же касается Максима, то, по незнанию русского языка, он действительно допустил несколько лексических погрешностей, но иные из обличенных его поправок получились в за- висимости от своеобразной редакции греческого оригинала. Трети- руемый на соборе митрополитом как «неведомый» пришелец из Турции, взявшийся не за свое дело и оказавшийся еретиком, Максим робко оправдывался, каялся и просил пощады и прощения. Вассиана заточили в обитель Иосифа Волоцкого, а Максима ли- шили причастия и сослали в Тверской Отрочь монастырь, под надзор тверского епископа Акакия (из постриженников волоколамских). Здесь Максим провел 20 лет, и, вероятно, до оставл^ения Даниялом митро- полии (нач. 1539 г.) содержался в настоящем заключении. Но это за- ключение было гораздо легче волоколамского : недаром Максим горячо потом благодарил Акакия за многолетнее бережение и жалование. 239