b000001756

В келью Максима часто захаживал опальный Берсень-Беклеми- шев и в потаенной с ним' беседе жаловался, что государь разрушает политическую старину, вводит новые государственные порядки, людей не жалует, стариков не почитает, заперпгась, сак-третей у постели, все дела делает. Ни с кем у нас мира нет, говорил Максиму Берсень, высказывая ему свои опасения за прочность, за долгое стояние родной земли, — все нам недруги, отовсюду брани, а все за наше нестроение; на бога только и осталась надежда... Про митрополита же Даниила Берсень сказал, будто от него учшевшбго слова не услышишь. Раздра- жал он Максима и вопросом — хочет ли великий князь отпустить его на Святую Гору: «а и не бывать тебе от нас, — иронизировал Бер- сень, — человек ты — разумный, узнал наше хорошее и дурное: вернув- дшсь к себе, все там расскажешь». Эти потаенные беседы не прошли Максиму даром. Ссора Максима с новым митрополитом произошла с внешней стороны оттого, что он отказался перевести для Даниила «Церковную Историю» Феодорита, содержавшую свидетельство о дозволении мо- нахам древней греческой церкви владеть вотчинами. А гнев великого князя Максим^ возбудил на себя, может бытъ, протестом против его развода с бесплодной Соломонией, скорей же неосторожными беседами с недовольными. В начале 1525 г. Максим быя взят под стражу. Собрали собор из митрополита и епископов, начались многочисленные заседания. Максим был обвинен в ереси, в дерзостных речах об отношениях русских м патриарху Константинопольскому, в речах и преступлениях полити- ческих. Ересь состояла в том, что Максим, еще не зная хорошо русского языка, допустил в службе Цветной Триоди на вознесение поправки грамматические (действительно исказившие текст), да еще упорство- вал на соборе в своей правоте. Русских он укорял, повидимому, в том отрицательном отношении к Константинопольскому патриарху, о кото- ром мы уже говорили. Донесли, что великого князя Максим называл «гонителем и мучителем нечестивьш, как и прежние гонители и мучи- тели нечестивые были» и будто бы даже волхвовал против него. Затем, Максим обвинялся в речах и поступках, связанньк, в порицание и вред России, с интересами его порабощенной родины. Идея освобожде-' ния Греции от турецкого ига со стороны России наблюдается и ранее прибытия Макоиміаі в Москву среди греков, пришедших сюда с матеръю Василия III, греческою царевною Софьею (1472 г.), оставшихся при реликом князе и зан^вших высокие чиновные посты в московском правительстве. Если принять во внимание, что и турецкие высшие чины состояли частью из греков, и что ссылки с Москвою при Василии Ш велись через турецкого посла грека Искиндеря, то будет понятно ѵ каким образом Максим Грек мог попасть под влияние греческих политиков при московском и турецком дворах. Эти политики мечтали поднять на греческих гонителей такого могущественвого врага, каю Василий ІИ, хотя бы это шло вопреки намерению последнего добитьои турецкой дружбы, чтобы охранить Россию от нашествий турецкого лешщка — Крым-Гирея, подобных случившемуся в 1521 г. Вот наиболее 229 щ чШШШ ffif ■