b000001756

нестяжательность, как ведииайшгій Духовнь^ подвиг, и ігитаются мило- стынею, которую собирают по городу двое из братьев, по очереди...». «Конечно, — оговаривается Максим, — латиняне во многом соблазнились, усвоив некоторые чуждые и странные учения, по пристрастию к еллин- ской мудрости, но не до конца отпали: от христианской веры, надежды и любви. Тамошние монахи строго соблюдают заповеди христовы, так что нам нелишне подражатъ их нестяжательной, тихой и беспечальной жизни, чтобы не остаться у них назади». Можно себе представить, какое впечатление должны были пронзвести эти слова: подражать ла- тинянам, тогда как православное русское монашество владело селами, по примеру своих великих «угодников божиих». Никакие оговорки не могли оградить дерзкого пришельца от обвинения в ереси, в хулах на святых отцов руоского монашества, тем более, что Максим за- ключил свою обличительную речь такими словами: «на страшном суде не будут узнаны праведным судиею и те, которые хвалятся, что они совершалк во имя господне многие чудеса, пророчесгвовали и изгоняли бесов; они услышат от судии: отсгупите от меня, беззаконники: я ни- когда не знал вас. Почему же он не узнает их и прогоняет?... Потому что божественный рай не принимает внутрь себя лихоимцев и бесче- ловечных, собирающих себе сокровища на земле, питающихся еже- годными истязаниями ростов (т. е. процентов на ссуды) с нищих и убогих». Бояре-обличители подняли в Максиме и еще один, обоюдоострый для него, вопрос. Оппозиционное боярство было горячим противником автокефальности русской церкви: ее независимость от царьградского патриарха открывала туземшй светской власти вмешательсгво в цер- ковные дела. Бояре боялисъ именно той покорности русского мона- шества власти государя, к которой стремился Василий III. Они готовы были предпочестъ положение греческой церкви при басурманских царях положению русской под покровом православных государей. Как грек, Максим, конечно, стал на сторону оппозиции и написал сочинение, суш,- ностъ которого явствует из его заглавия: «Сказание к отрицающимся на поставліении и кленущимся своим рукописанием русскому митропо- лнту и всему священному собору, еже не приимати поставления на митрополию и на вяадычество (епископство) от римского папы ла- тинския веры и от цареградского патриарха, аки во области безбожных турок поганого царя, и поставленного от них не приимати». В связи с этим стоит и другое «Сказание» Максима, протестующее против ут- вердившегося на Руси мнения, «что в ньшешние времева прилично будет назвать и признать Иерусалпмом царствующий в православной России великий и именитый грэд Москву, так как древний Иерусалим стал уже непотребньш, потому что в течение многих лет находится во власти сарацин». Так писал неосторожный Грек, задевая все время разные чувг ствительные стороны руюской жизни и радуя этим представителей бояр- ской оппозиции, которые то и дело приходили в его келью и изливали там Душу. При митрополите Варлааме все сходило с рук, но вот в начале 1522 г. митрополию занял Даниил, игумен Иосифс-Волоколам- ского монастыря, и дни свободы для Максима были сочтены. 228