b000001756

Напрасно Максим писал рассужісения, долженствовавиійе убедить руссьсих, что он, как грек, да еще ученый, лучше других понимал ошибки перевода святых книг с греческого, русские не доверяли ему, З^зоив мысль, что православие греческое исказилось после того, как Византия склонялась к религиозной унии с латинянами и порабощена неверными турками. Максим считал себя «изначала доброхотньш богомольцем и слу- жебником благоверной д^жаве рустей», горячо отвечал на запросы тогдашней русской жизни, но чужому в ней человеку трудно было выйти из лабиринта этих запросов целым и невредимым, и Максим постепенно был приведен к падению на пути в бедах многих. Когда Максим прибыл на Русь, то на него, как на человека обра- зованного, умного и горячего, сейчас же обратили внимание недоволь- ные русской действительностью феодальные борцы с абсолютизмом, уже уставшие в этой борьбе. Такими,'например, были — родовитый инок Вассиан Косой, из князей Патрикеевых, и боярский сын Иван Никитич Берсень-Беклемишев. С XV века московская правительственная среда весьма услож- нилась. Первый ее слой заняли великие князья русские и князья ли- товские, поступившие на службу к московскому государю (напр., Геди- миновичи, потомки литовского князя Юрия Патрикеевича). Второй слой правительсгвенной аристократии заняли, вместе с первостепенньш московским боярством, князья, предки которых ранее владели значи- тельньши уделами в крупных княжествах (напр., князья Курбские^ пришедшие из Ярославского удела). Скученные у кормила правления, эти владетельные роды, ставши служилыми, ревновали к созревающен всероссийской власти великого князя московского, недавно подобного их предкам, и воэмущалисъ притязаниями новых, неродовитых, но чиновных дельцов, начавших входить еще до XVI в. в среду пра- вительства, частью вследствие развития механизма правления, частью по личной милости великого князя (напр., Берсень-Беклемишев). По- стоянно считаясь между собою родовитостью, новое боярство не могло объединиться в оппозиции и потому удовольствовалось для своих целей дворцовыми интригами (напр., при вопросах о престоло- наследии или женитьбе великих князей и царей мосновских). Бояр- ским счетам помогало существование, при общей «государственной» Думе, еще особой ближней Думы, где вопросы реіпались государем с немногими приближенньши. Размолвка московских государей с своим притязательным бояр- ством началась уже при Иване III, усилилась при его сыне Василии и разрешилась страшной развязкой при его внуке Иване Грозном,. во второй половине XVI в. Князь Василий Иванович Патрикеев и люди его дз^ха «высокоумни- чазт» уже при Иване III, «износшіи ему многие поносные и укоризнен- ные словеса». В вопросе о престолонаследии Патрикеевы, как и все первостепенное боярство, стали на стороне внука Ивана III — Дмитрия, за что в 1499 г. князь Василий Патрикеев был пострижен под именем Вассиана в Кириллове Белозерском монастыре. К той же двор- цовой интриге, по словам Ивана ГрозногОл были причастны и князья. 226